После столкновения с вражеским колдуном, решившим на этот раз взять в оборот дорогих мне женщин, я находился в весьма истощенном состоянии. И не только я — злыдню тоже основательно досталось. Не будь между нами «связки», завязанной на абсолютной клятве верности, я бы,наверное, и вовсе не выжил…

Фокус со «сдуванием» насланного фрицем проклятия мощным потоком сырой силы у меня не прошёл. Это я понял в тот момент, когда врезался в прогнувшийся от моего воздействия «туман» всей массой своего тела.

Я почувствовал, как его плотная и вязкая субстанция, попыталась обволочь меня со всех сторон. Сдавить, расплющить и размазать — настолько насыщенной колдовской энергией она оказалась. Самое интересное, что на моих продолжающих собачиться дам, угрожающих друг другу автоматами, она такого воздействия не оказывала. Да они просто её не замечали.

Я резко впитал в себя рассеянную в воздухе сырую магию собственного «приготовления», спешно формируя вокруг своего тела что-то наподобие энергетического «кокона» — этакой силовой брони. Некий подобный конструкт я видел на одной из страниц веды, но особого значения ему в тот раз не придал, поскольку от физического урона он вообще не защищал.

С колдунами и ведьмами я пока что воевать не собирался — слишком редкий это «зверь» в наше время. А вот магический броник от пуль и осколков мне бы очень не помешал. Но походящего заклинания в книге не было. Но злодейке-судьбе было откровенно наплевать на мои хотелки и домыслы — она вносила в мою жизнь собственные коррективы.

Теперь мне приходилось буквально на ходу изобретать велосипед. Точную формулу конструкта я не помнил, но какие-то общие «фигуры» из памяти выудил. И, как ни странно, созданная мною «по памяти» донельзя кривая печать сработала, окутав тело аспидно-чернильной тьмой, куда темнее, чем туман, заполонивший избушку.

К тому же, при ближайшем рассмотрении, вражеское проклятие оказалось не черным, а темно-темно красным, словно свернувшаяся подсыхающая кровь. Да еще и этот явственный запах смерти и страданий. Я даже без подсказок мог опознать колдуна, того же самого фашистского упыря, как обозвал его леший.

Едва состряпав какую-никакую, а защиту, я вновь собрал остатки сил в единый и монолитный кулак и попер буром на незыблемую стену проклятия, не пропускающую меня в избу. Поле третьего удара этим самым «кулаком» преграда дрогнула, и еще немного откатились назад, позволив мне переступить порог, а затем сама нанесла мне мощный и сокрушающий удар.

Сначала я сам не понял, что же произошло, тяжелая и липкая обволакивающая тяжесть неожиданно исчезла, а мне стало до удивления легко. Я резко обернулся, и успел проследить «глазами» за медленным «планированием» собственного тела, выброшенного прочь из дома.