И вообще, с секретарем Сталину весьма повезло — в окружении вождя, и те, кто знал Поскрёбышева лично, говорили — он ходячая энциклопедия. Александр Николаевич мог дать ответ, практически не задумываясь, на любой вопрос, который ему задавали.

У Поскрёбышева была просто феноменальная память. Он помнил все телефоны наизусть и никогда их не записывал. Мало того, через него проходила, и им же отфильтровывалась практически вся информация, предназначенная для передачи верховному главнокомандующему. И выдержки из обширных докладов он мог цитировать по памяти, лишь единожды с ними ознакомившись.

Иосиф Виссарионович подошел к двери, открыл её и выглянул в приёмную. Он ожидаемо увидел секретаря, работающего в темноте при свете настольной лампы за своим столом.

— Алэксандр Николаевич, ты ещё нэ ушёл? — В слегка охрипшем голосе вождя слышался явный «горский» акцент. В моменты сильного волнения, при плохом настроении или самочувствии он прорезался больше всего.

— Иосиф Виссарионович, — Поскрёбышев оторвал голову от бумаг и взглянул на помятое и осунувшееся лицо вождя, — вы опять так и не отдохнули? Нельзя же так! Владимир Никитич опять будет ругаться, — напомнил Сталину о его лечащем враче секретарь.

— Нэ спится… — Вяло отмахнулся вождь. — И снотворного ужэ пэрэбор…

— Тогда чаю, Иосиф Виссарионович? — поинтересовался Александр Николаевич, поднимаясь из-за стола.

— Пожалуй. — Кивнул Сталин. — Взбодрится нэ помешает. И сэбэ налей, Алэксандр Николаевич — вместэ попьём.

Через несколько минут Поскрёбышев занес в кабинет вождя два исходящих паром стакана в массивных серебряных подстаканниках. Кабинет мгновенно наполнился ароматом свежезаваренного чая с добавлением листьев монарды. Именно их мягкий и сладковатый вкус, так похожий на бергамот и мяту, предпочитал вождь. И Поскрёбышеву было об этом прекрасно известно.

— Как у нас дэла? — поинтересовался Иосиф Виссарионович, с удовольствием отхлебнув ароматного напитка. Он прекрасно знал, что к этому моменту его секретарь уже наверняка просмотрел все значимые новейшие сводки с фронтов, и обладал необходимой информацией.

— Пока все по-прежнему, товарищ Сталин, — ответил Поскрёбышев. — Никаких существенных событий не произошло, разве что за исключением одной странности…

— Что ещё за странности, Алэксандр Николаевич? — Усы главковерха слегка встопорщились, кода он приподнял верхнюю губу, обнажив желтые, прокуренные, но крепкие зубы. В это мгновение он напомнил Поскрёбышеву старого, но еще очень и очень опасного тигра, которого они с младшей дочерью видели в московском зоопарке. — Нэ люблю странностей… Особэнно в такое тяжелое врэмя… Давай, выкладывай уже, — недовольно дернув щекой, произнес вождь, глотнув еще чаю для успокоения нервов. Ничего хорошего он уже не ждал.