Хотя, моё хиленькое тело оказалось не готово даже к простеньким физическим нагрузкам, не говоря уже обо всём остальном. Я даже еще не успел им заняться, как оказался на «больничной» койке с пулевым ранением, большой потерей крови и, в связи с этим, в полном упадке сил, продолжающемся вот уже два дня. Я едва волочил ноги, едва-едва умудряясь дотянуть до уличного туалета. Ходить в ведро, как предлагала Глафира, я не соглашался.

Но к настоящему моменту я чувствовал, как изменяется не только моё физическое тело, но и аура — поглощенные отражения печатей проклятия тоже как-то на меня повлияли. Я ощущал, что стал намного сильнее в ведовском плане, вот только пока не понимал, как это оценить. Первый день моего пребывания в этом времени был просто сумасшедшим, и у меня не выдалось ни одной свободной минутки, чтобы даже открыть лету — наставления потомкам древнего колдуна, родоначальника ведьминской семейки Акулины. Ведь именно их семейный дар волею случая оказался у меня.

И вот, теперь это время появилось. В отличие от самого первого раза, когда страницы леты показались мне совершенно пустыми, теперь её листы оказались заполнены текстом, выписанным убористым витиеватым почерком. Глаз царапнули непривычные «еры» и «яти». Чтобы нормально и вдумчиво прочесть текст, нужно будет основательно постараться.

— Ш-шо ш-шитаеш-ш, х-хос-сяин? — Из стены дома неожиданно высунулась уродливая зубастая харя Лихорука, заставив меня непроизвольно вздрогнуть.

— Гребаный аппарат! — выругался я, поскольку оказался совсем неготовым к подобным «шуткам» моего «подопечного». А о его возможностях проходить сквозь стены, даже не задумывался. — Напугал, черт страшенный!

— Я не ш-шорт, х-хос-сяин, я с-слыдень, — с довольной донельзя харей, поправил он меня. Видимо, эпитет «страшный» был ему весьма по душе, хотя я и сомневаюсь, чтобы она у него когда-нибудь была.

— Больше так не делай, харя протокольная! — строго предупредил я своего подопечного. — Прокляну! Или вновь загоню под зачарованный камень на сотню лет, пока твоя клятва верности не выдохнется! — В шутку пригрозил я ему.

— Не х-хуби, х-хос-сяин! — А вот злыдень перепугался не на шутку. — Не х-хочу под камень!

Я припомнил недавний допрос, который устроил этому существу еще находясь в Тарасовке.

— Так кто ты, дядя? И откуда такой прыткий нарисовался? — спросил я его тогда.

— Так это, Лих-хорук я, — произнес зубастик, растянув рот в жуткой улыбке едва ли не до самых ушей. — С-с-слыдни мы…

— Злыдни? — переспросил я, поскольку из-за странного «дефекта речи» не совсем разбирал некоторые слова, произнесенные этим существом.