Ну, конечно же — мой, ныне сильно помолодевший старикан! Чего-чего, а любви к этому виду оружия дед не растерял и в новой альтернативной ветке. Честно говоря, довольно удобная штуковина, которую мой старик впервые экспроприировал на фронте у пойманных диверсантов, сброшенных с самолета.

Одним из слабых и ненадежных предметов снаряжения парашютно-десантных подразделений Третьего Рейха являлся, парашют! Он имел крайне неудачную систему крепления строп к обвязке, устроенную по устаревшей итальянской системе Сальваторе, которая имела только одно преимущество — возможность десантирования с малых и сверхмалых высот, порядка ста метров.

Недостатков же было гораздо больше. Тут и сильный динамический удар при раскрытии купола, и полное отсутствие возможности управлять снижением, и высокая скорость снижения, и особенности крепления, благодаря которым десантник снижался под углом в 45°.

Все эти обстоятельства приводили к тому, что десантник врезался в землю на высокой скорости под неудобным углом в любом месте, куда его занесет поток воздуха. Вдобавок ко всему, он не имел возможности быстро загасить купол и освободиться от строп, что приводило к частым травмам.

Все эти обстоятельства привели к тому, что Люфтваффе разместило заказ на изготовление специального ножа-стропореза, который был разработан и поступил на вооружение, если я ничего не путаю, году в 36−37-ом. Нож получил название «Fliegerkappmesser» — летный нож-резак, или «Kappmmesser» — нож-стропорез.

— Твой не пойдет, — мотнул я головой.

— Это почему же? — Дед хоть и не показал мне своего «фи», но я-то видел, что он слегка раздосадован.

— Хлипковат, — слегка пренебрежительно произнес я. — Подозреваю, что такой «зубочисткой» ты сеть не разрежешь.

— Это ж настоящий «Золинген»[3]! — даже с какой-то детской обидой воскликнул мой старик. — Из чего там у них сеть? Из стального корабельного каната, что ли?

— А то я не знаю, где делают отличные ножи? — усмехнулся я, поднимая с ладони деда стропорез и вкладывая в его опустевшую руку ножны с моим чудо-ножом.

Я нажал на стопор и взмахнул рукой выкидывая спрятанное в рукояти лезвие трофейного немецкого ножа. Затем, вытянув из ножен охотничий тесак, легким движением руки перерубил хваленую золингеновскую сталь, словно лезвие десантного ножа было сделано из фольги. Отрубленный кончик стропореза, отскочив, ударился о ближайшее дерево и с печальным звоном отлетел в темноту. А глаза у деда натурально полезли на лоб. Такие же глаза у него были, когда он вместе со мною в «аварийный режим» заскочил, если не больше.