В самом дальнем углу верхнего ряда, сидел и оценивающе разглядывал профессора сухощавый чопорный немец с «жестким» взглядом льдисто-голубых глаз — профессор из Германии, прибывший в Москву по «обмену опытом».

И в том же ряду, только в противоположном его «конце» сидел и тихонечко ждал начала выступления студент Чумаков. Он лишь недавно прочел книгу английского писателя-фантаста Герберта Уэллса «Машина времени», и теперь его фанатично интересовало всё, связанное со временем. Возможно, что именно эта лекция профессора Трефилова сумеет пролить свет на множество тайн, связанных с этим четвертым измерением[3].

Профессор, наконец, оторвался от бумаг и бросил беглый взгляд на часы:

— Начнем, товарищи? Я готов.

Дождавшись, когда шум в аудитории немного утихнет, Трефилов начал свое выступление:

— Что же такое время, товарищи? Вопрос, действительно, сложный, философский. Для диалектического материализма, который мы с вами сегодня усердно проповедуем: время — это объективно реальная форма существования движущейся материи, характеризующая последовательность развёртывания материальных процессов. Как сказал товарищ Ленин: «В мире нет ничего, кроме движущейся материи, и движущаяся материя не может двигаться иначе, как в пространстве и во времени», товарищи! Перед тем, как перейти к анализу некоторых наиболее значимых постулатов моей работы, затрагивающих проблему сущности времени, отметим, что наши рассуждения строятся на следующем положении: объективный мир существует, но о его существовании мы узнаём посредством своих ощущений. А степень объективности самих ощущений устанавливается в процессе общения людей и сравнении их личных ощущений друг с другом. Причем, в обозначении реальных предметов люди оперируют образными выражениями. И только после этого возникает единственная реальность, которую можно постигнуть…

Благообразный старичок-профессор с седой «козлиной» бороденкой, сидящий в первом ряду, поправив на носу круглые очки с треснувшей линзой, поднял руку.

— А нельзя ли перейти от чистой философской тарабарщины к конкретным естественным процессам? Мы же все-таки биологи! А то не хочется тащиться домой в полной темноте и по сугробам!

— Но без этого, так сказать, отвлеченного вступления, невозможно будет понять суть моей теории, — виновато разведя руками, произнес Бажен Вячеславович.

Один из моложавых сотрудников института — доцент Сергеев, сидевший рядом со старичком, «приветливо» ему улыбнулся:

— Павел Прокопьич, так вас же никто здесь не держит! По мне — так очень интересное начало!