— Э, нет! Я этого так оставить не могу! — Взыграли в мамашке чувства профессионального хирурга. — Вы тут посидите, а я инструменты по-быстрому стерилизую…

— Не надо! — Замахал руками мой старик. — А если раскроют меня? Вон, наши ребята-контрразведчики поддельные документы фашистских диверсантов по ржавым скрепкам[2] определяют, а тут целый шов за ночь изменится…

— Не переживай, служба! — Покровительственно хлопнула деда по плечу «тёщенька». — У тебя там всё так разнесло, что того и гляди, нагноение пойдёт. А шов станет видно, только когда опухоль сойдет. Так что не рыпайся, разведка! Акулина, пойдем, поможешь мне с инструментом! — И они вдвоём вышли из избы.

Дедуля сидел, хлопая глазами — да, умеет Глафира Митрофановна быть убедительной.

— А она точно умеет? — поинтересовался он у меня, глядя вслед моим хозяйкам.

— Глафира Митрофановна — профессиональный хирург, доцент медицинских наук! — успокоил я старика. — Всё сделает в лучшем виде! А ты вот что, расскажи-ка мне пока о том эксперименте… — Вот не давала отчего-то мне покоя ситуация с переходом деда в «аварийный режим».

Я словно чувствовал, что та давняя история каким-то образом связана с фундаментальными принципами функционирования дара, только положенными на некую научную основу. И, возможно, позволить взглянуть на проблему под другим углом. Глядишь, и откроются какие-нибудь новые горизонты и аспекты её применения.

— То долгая история, — попытался отмазаться старик, но я быстро пресёк эти поползновения:

— Мне надо это обязательно услышать, Иван Степаныч! А вдруг твой эксперимент, и новое оружие действительно имеют происхождение из одного источника? И это позволит доработать некоторые «спорные» аспекты его применения?

— Ладно, — согласился дед. — Я ведь именно после этого случая попал в контрразведку, а до этого о службе даже не помышлял…

Февраль 1936 г.

СССР

Москва

Большая аудитория была забита до отказа преподавательским и профессорским составом не только из института, где числился слушателем Иван Чумаков, но и коллегами-учеными из других научных учреждений. Хоть и не зеленые студиозы собрались послушать лекцию (студентов, кстати, тоже хватало), но шум в аудитории стоял изрядный.

Расположившийся за кафедрой профессор Трефилов — пожилой мужчина под семьдесят, не обращая внимания на гул в помещении, с задумчивым видом перебирал бумажки с набросками своего выступления, прилаживая рукой свои седые и растрёпанные жиденькие волосёнки.

Большой плакат, приколотый к меловой доске за его спиной, намалеванный броскими красными чернилами, гласил: «Научный доклад на тему „Эффект длинного времени“. Докладчик: профессор биологических наук Трефилов Б. В.»