— Тоже из Ставки, что ль? — скептически прищурилась она, памятуя о моей легенде. Этот вопрос мы с моими красавицами серьезно проработали. В общих чертах, конечно, но этого было достаточно.

— Я, как посмотрю, уже каждый в этом лесу о моём прибытии знает, — добродушно рассмеялся дед.

— Вот что, товарищи, — произнесла Глафира Митрофановна, — заканчивайте мокнуть под дождём, и айдате в дом…

— Мне по темноте еще до немцев добираться, — попытался возразить старик, но с мамашей этот вариант не прокатил.

— Успеешь еще — времени вагон! А я вас покормлю. Небось, с вечера не ели?

— Я и не обедал еще, — признался дед, который за весь день действительно успел «перекусить» только бутылочкой коллекционного коньяка, да и то на двоих.

А ужин у фрицев он бессовестно проспал, готовясь к ночной вылазке. Благо, что из немцев о его прибытии знали только оберст-лейтенат и рядовой стрелок Тухель. Фрицу сейчас было не до него, а шутце чином не вышел, чтобы делать какие-либо замечания незнакомому гауптману. Желудок деда при упоминании еды издал громкий негодующий звук: типа, ты чего хозяин? Жрать давай! Дед слегка смутился, а Глафира Мирофановна понимающе хмыкнула:

— Оно и видно. Заходите.

За неимением электричества изба освещалась тусклым светом керосиновой лампы, стоявшей на столе, и хоть как-то разгоняющим ночную темноту. Мы с дедом расселись на лавках, а мои девицы быстро и сноровисто накрыли на стол. Разносолов, как обычно, не было — картоха с реквизированной у фрицев тушенкой, хлеб и зелень. Однако, по нынешним временам, стол можно было считать богатым.

Мы накинулись на еду как голодные звери, едва не захлёбывась слюной. Ну, и Акулинка от нас тоже не отставала — прогулка по сырому ночном лесу весьма возбуждает аппетит. Только Глафира Митрофановна села с нами за компанию, не проявляя особого интереса к еде. Зато её внимание неожиданно привлекла набухшая и воспаленная рана деда.

— А это что же за коновал тебе так рану заштопал, товарищ Янус? — возмущенно воскликнула она, схватив со стола керосинку, чтобы получше разглядеть шов. — Этак можно только спьяну, либо, если руки из жопы растут! — не стесняясь в выражениях, произнесла она. — Да он тебя просто изуродовал! А если еще и не обработал как следует…

— У фрицев его штопали, Глафира Митрофановна, — пока дед увлеченно жевал, просветил я «тёщеньку».

— Руки отрывать надо таким медикам, — а лучше — голову! Я с закрытыми глазам лучше сделаю! Даже, если заживёт — шрам ужасный на всю жизнь останется…

— Да, переживу, как-нибудь, уважаемая Глафира Митрофановна…