Сначала на лице доцента резко проступили морщины, темные волосы стремительно побелели и осыпались пучками на его плечи, оголив сухую морщинистую кожу, расцветающую «на глазах» очевидцев коричневыми пигментными пятнами. Вскоре безжизненное лицо «первопроходца» напоминало высохшую египетскую мумию, пролежавшую в саркофаге, черт его знает сколько времени.

В то же время шнур, которым был привязан к стулу Чумаков, неожиданно лопнул, и студент, в прямом смысле слова, растворился в воздухе. Буквально через мгновение он «выпал из пустоты» в тлеющих расползающихся прямо на нём штанах и чадящих ботинках.

— Туши! — закричал Трефилов, бросаясь к исходящему струйками дыма Ивану.

Но его уже успел опередить Фролов, скинувший с плеч китель и накрывший им ноги Чумакова. Загасив остатки тлеющей одежды, старший лейтенант госбезопасности тряхнул потерявшего сознание помощника — никакой реакции. Тогда Фролов отвесил ему несколько хлестких пощечин, которыми сумел привести пострадавшего Чумакова в сознание.

— Ты как? — спросил он, глядя в его слезящиеся и покрасневшие глаза.

— П…пить… — просипел Иван, вновь погружаясь в беспамятство.

— Твою же… — выругался Фролов, стягивая все еще дымящуюся обувь с ног студента. — Что с доцентом? — не оглядываясь, спросил он Трефилова, кинувшегося к обезображенному телу своего друга и коллеги.

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности, — свистящим шепотом произнес прибежавший на шум из коридора Саркисян. — Кажись, того он… отошел…

— Арам срочно вызывай неотложку! — распорядился Фролов.

Саркисян выскочил из комнаты в коридор, где располагался телефон профессора.

— Профессор, что произошло? — спросил Трефилова чекист.

Но Бажен Вячеславович ему не ответил, пребывая, по-видимому, в полном шоке.

— Андрей… Андрюша… Как же это? — шептал он посиневшими губами, держась за сердце.

— Профессор, возьмите себя в руки! — гаркнул командным голосом старший лейтенант госбезопасности. — Где у вас вода? Может, Иван еще очнется…

Трефилов, пребывавший до этого в ступоре, встрепенулся, исчезая на кухне. Вернулся он со стаканом воды в трясущихся руках, который протянул Фролову. Приняв стакан, Лазарь Селивёрстович набрал в рот воды и брызнул в лицо Чумакову.

Иван вздрогнул и открыл глаза. Фролов тут же поднес к его губам стакан с водой. Чумаков, с трудом приподняв голову, припал к нему, жадно поглощая живительную влагу. Напившись, он «уронил» голову обратно на пол, закрыл глаза и затих.

— Пусть полежит, — произнес Фролов, поворачиваясь ко второму телу, не подающему признаков жизни.

Над неподвижной фигурой мертвого доцента соляным столбом стоял профессор Трефилов. Он был по-настоящему раздавлен свалившимся на него горем: