— Я… я не хотел, поверьте… я не ожидал… — обращаясь к подошедшему Фролову, выдохнул профессор. — Меня теперь… посадят? И правильно…

— Успокойтесь! Никто вас не посадит, Бажен Вячеславович! — спокойно произнес Фролов. — И возьмите себя в руки! Каждый из них знал, на что подписывался! Всё было добровольно! Его ещё наградят за вклад в науку и обороноспособность страны… Правда, посмертно… Лучше, давайте разберемся, что с ним произошло? Такое ощущение, что он умер…

— Он умер от старости, — печально озвучил догадку чекиста Трефилов. — По всей видимости, скорость извлечения индивидуального времени оказалась… слишком большой… Я не знаю, по какой причине это произошло… Возможно, незапланированный скачок напряжения… У нас частенько напряжение в доме скачет…

— А с Иваном тогда что приключилось? Почему он исчез, а потом загорелся? — указал Фролов на неподвижное тело Чумакова.

— Он ускорился… — глухо произнес профессор. — Сильно… очень сильно ускорился, так, что его движения стали незаметными обычному глазу… Я уже имел случай наблюдать подобный феномен и именно с этим юношей. Он участвовал в моих опытах с самого начала… Я дистанционно облучал его, и еще двоих исследуемых студентов магнитными полями моей машины… Возможно, именно этот факт и послужил причиной трагедии — совершенно другая восприимчивость… — Профессор подбежал к столу, схватил карандаш и принялся черкать в тетрадке какие-то формулы, совершенно забыв обо всем на свете.

— А загорелся-то почему? — вернул его к реальности Лазарь Селивёрстович.

— А загорелся… — Профессор оторвал голову от расчетов. — Если судить по его тлеющей одежде… это трение…

— Какое трение? — не понял Фролов.

— Банальное трение об окружающий нас с вами воздух! — пояснил профессор, кряхтя присаживаясь на корточки перед лежащим на полу Иваном. — Одного не могу взять в толк, если загорелась его одежда, то почему осталась не поврежденной кожа?

— Как это не поврежденной? Вон ожоги! — возразил Фролов.

— Нет, судя по характеру повреждений — это ожоги от тлеющей одежды, — продолжая внимательно изучать тело Ивана, произнес профессор. — При таких скоростях он должен был сам запечься до «хрустящей корочки», а загорелась лишь его одежда… Не понимаю!

Трефилов опять бросился к столу и, вновь схватив в руки карандаш, принялся что-то стремительно рассчитывать.

— Бажен Вячеславович, — окликнул профессора Фролов, — даже навскидку, при таком ускорении Чумаков не только должен был запечься, как вы изволили выразиться «до хрустящей корочки», а, как минимум, порвать себе все мышцы, а то и кости поломать!