Сергеев И Чумаков заняли места на двух стульях, поставленных спинками друг к другу. После чего Трефилов связал «испытателей» крепким шнуром.

— А это еще зачем? — поинтересовался Фролов.

— Понимаете, в результате испытаний наблюдается временное помутнение сознания, — доброжелательно объяснил профессор. — И, как следствие, обморок. А нам крайне важно, чтобы наши ребятки оставались в эпицентре действия электромагнитных волн. Это вынужденная мера, но она не позволит им выйти из зоны экспериментальной установки, — продолжая просвещать представителя «органов», профессор тем временем прилепил к оголенным телам участников научного эксперимента присоски многочисленных датчиков и отошел в сторону.

— Все готово, Бажен Вячеславович? — немного нервно и дергано поинтересовался доцент.

— Готово! — Довольно потер ладошки профессор. — Начнем, товарищи?

— Начнем! — хором ответили испытатели, а Фролов согласно качнул головой.

— Опыт по перемещению индивидуального биологического времени, — торжественно произнес Трефилов, — от одного разумного биологического организма к другому, минуя промежуточный «банк накопителя». Начат по Московскому времени в семь часов ноль три минуты. Скорость выделения индивидуального биологического времени у организма-донора увеличена на сто единиц от базового… За базовое выделение принят результат первого опыта. По субъективным ощущениям первого испытуемого — Трефилова Бажена Вячеславовича, количество выделенного времени приблизительно равняется… пять секунд… плюс-минус две секунды… Донор… — Трефилов подслеповато прищурился. — У кого красные присоски на датчиках?

— У меня, — ответил слегка дрогнувшим голосом доцент.

— Итак: донор — Сергеев Андрей Михайлович, потребитель — Чумаков Иван Степанович. Подаю питание на обмотки электродвижителя! — Трефилов повернул тумблер, и машина «ожила».

— Началось? — нервно хихикнув, осведомился Сергеев, в глазах которого отражался свет мигающих лампочек. — Щекотно…

— Выход на рабочий режим! — продолжил наблюдающий за показаниями приборов профессор. — Внимательно наблюдайте за собственной реакцией и изменением состояния, товарищи! — перекрикивая все возрастающий гул «накопителя» попросил Трефилов. — После будет важна любая мелочь…

То, что произошло следом, не смог предположить даже профессор: глаза доцента Сергеева закатились, и он потерял сознание, но не это самое страшное… Буквально за доли секунд организм-донор «постарел» и «завял», как побитый морозом цветок.

— Глуши машину! — истошно заорал Фролов, первым заметивший страшные изменения, произошедшие с одном из испытуемых, но было поздно…