— Они ведь из-за этого вчера поссорились?

— Страшный скандал был, — кухарка поставила перед Тасей тарелку с яичницей, ветчиной и поджаренным хлебом. — Марья наверняка надеялась, что их романтические выходные закончатся как-то иначе, — женщина выразительно посмотрела на Тасю, демонстрируя кольцо на безымянном пальце, — а выяснилось, что ее благоверный уже давно женат и разводиться не намерен. Мой первый муж тоже завел себе вторую семью, правда, я скандалов устраивать не стала, просто вышвырнула все его пожитки из дома и на следующий же день подала на развод. А вот Марью новость о том, что она не единственная женщина у Ивана, просто уничтожила. Мы даже испугались, как бы она чего с собой не сделала, а вышло, что волноваться нужно было не за нее. — Кухарка снова промокнула глаза.

— Вы говорили, что этот дом проклят, — несмотря на отсутствие аппетита, Тася наколола на вилку кусочек ветчины.

— Это мать моя всполошилась, когда узнала, что я устроилась поварихой в старую усадьбу, — вздохнула кухарка. — Она в детстве пугала нас с братом, что здесь водится призрак неупокоенного Владимира Баргина. Якобы в те времена, когда в усадьбе была школа, какой-то учитель покончил с собой. Так же, как и сын Баргиных. Она была уверена, что душа самоубийцы все еще мается в стенах старого дома и ждет, когда очередной несчастный повторит судьбу Владимира. Тогда мы до смерти боялись приближаться к усадьбе, но сейчас работы в деревне нет, а семью кормить надо, поэтому будь здесь хоть полчище призраков, меня бы это не остановило. Однако за несколько месяцев, что я стряпаю здесь, ничего странного не происходило. А теперь вот гостиницу, скорее всего, закроют, — снова вздохнула женщина. — Кто же захочет сюда приезжать, когда такая трагедия приключилась?

— Но вы ведь сами сказали, что это не первое самоубийство в усадьбе, — осторожно сказала Тася.

— Верно, — кивнула кухарка. — Но я во все эти проклятия не верю, — твердо заявила она. — Дом — это просто стены, все зло исходит от людей. Они ломают жизни либо себе, либо другим.

Тася подумала, что доля правды в ее словах есть. Еще несколько дней назад она и сама так же рьяно отрицала существование всего сверхъестественного, но теперь же, напротив, склонялась к тому, что проклятия вполне реальны.

В столовой послышался стук каблуков, и в кухню вошла Ольга. Выглядела она неважно: обычно аккуратно уложенные волосы сейчас были в беспорядке, под глазами чернели потеки размазанной туши, на мертвенно-бледном лице яркими пятнами горел лихорадочный румянец. Руки, сжимавшие сумочку, заметно подрагивали. Она обвела кухню остекленевшим взглядом, на мгновение задержавшись на Тасе, как будто вспоминая, кто это и что она здесь делает, затем повернулась к кухарке и твердым голосом, который никак не вязался с ее растерянным внешним видом, произнесла: