Мы шли против течения, дизельный двигатель гудел как не в себя. Мы миновали буйки, и увидели, как к нам движется паровой катер Толнии.

— Стоп, телл ёл неймс энд гет лэди во инспекшын! — с жутким картавым акцентом через рупор у нас спросили имена и сказали приготовиться к досмотру.

— Сиди в каюте, — приказал Энтон. — Я разберусь.

Я долго вслушивался в перепалку капитана и Энтона, слышал, как паровой катер подходит совсем близко, почувствовал гарь его топки, услышал шаги. Затем в комнату заглянул парень в яркой красно-жёлтой форме, с высоченной чёрной фуражкой, больше напоминающей шляпу.

— Документс! — спросил он.

Насколько мог, я изобразил вальяжность и недовольство.

— Мы знаем, что вы везёте запрещённый товар, — продолжил он.

— Ничего подобного, — ответил я на всё том же ломаном японско-английском, стараясь угадать с нужными интонациями. — Вы, вероятно, просите денег за пересечение? Таможенный сбор. У нас произведена оплата, есть бумаги.

Парень нахмурился и захлопнул дверь, за которой маячили Энтон и Шон.

— Мало уплачено. Нужно ещё. Расценки растут, — сказал он и до боли узнаваемо потёр большим и указательным пальцем.

Я крякнул и вытащил из кармана десять ассигнаций с цифрой «500».

— Достаточно?

Парень промолчал, но я увидел, как округлились его глаза. Чтобы добить, вытащил ещё четыре таких же бумажки. Парень воровато оглянулся, сгрёб всё во внутренний карман, шлёпнул печатью по какому-то бланку, кивнул и пробормотал:

— Вот ваш портовый документ. Хорошего пути.

Когда мы уже швартовались в гавани — на узкой полоске суши, над которой возвышалась скала с прилепленной к ней настоящим небоскрёбом — Энтон спросил, что произошло, и я рассказал.

Он покачал головой:

— Я так и не смог узнать, сколько надо платить. А сами они никогда не скажут, знают, что устройства Грани могут всё записывать. Возможно, ты заплатил слишком много. И теперь они знают, что мы богачи.

— А значит?

— А значит… могут проследить за нами.

Заправились мы нормально, но ночевать в порту не стали — отправились дальше. Великий Центральный Каньон был длиной почти в тысячу километров, и его ширина варьировалась от двадцати километров до четырёхсот метров. Когда он сужался, начинал дуть сильный, изнуряющий ветер, поднимались сильные волны, а дизель из-за встречного течения молотил, как бешеный.

Встречные суда попадались примерно каждый часа два-три, приветствуя нас гудками. Один раз подплыл какой-то парусник с десятком гмоннийцев — моряки и капитан насторожились, готовые стрелять, но те лишь спросили, есть ли у нас что-то от цинги. Оказывается, это была исследовательская экспедиция из дальнего Кровавого Моря, находившаяся в пути больше трёх месяцев. Шон поделился ведёрком квашеных овощей, пачкой витаминов и небольшой баночкой ягодного варенья. В благодарность нам скинули на борт здоровенную зубастую рыбину, которую мы оприходовали тем же вечером.