Спешились у коновязи. В общей суете никто даже коней у нас не принял. Поэтому оставив Куранбасу с парнями разбираться, я вместе с Калидой двинулся к терему. Здесь у дверей охрана встретила нас уже посерьезней. Два гридня остановили еще на крыльце и пустили вовнутрь только когда пришло разрешение.

Едва за спиной захлопнулась дверь и повеяло густым спертым теплом, мне тут же захотелось прислониться спиной к стене и постоять так хотя бы минут пять, пока тело не прогреется до самых костей. Я бы, наверное, так и сделал, если бы не тревожный оклик Калиды.

— Ты чего⁈ Поплохело тебе что ли?

«Видать выгляжу я сейчас действительно хреново, раз даже в этом полумраке Калида смог рассмотреть мою бледность».

— Да нет! Все нормально, сейчас я соберусь. — Похлопав себя по щекам, привожу в тонус и толкаю дверь из сеней в горницу.

Просторное помещение заполнено тусклым светом из нескольких квадратных окошек под самым потолком. Длинный стол посредине уставлен полупустыми мисками и жбанами. На лавках около десятка человек, и все резко повернулись в нашу сторону едва мы вошли.

После дневного света я еще не привык к полумраку и не могу разобрать кто есть кто. Щурюсь в ответ на два десятка любопытных глаз, когда совершенно неожиданно вопрос приходит совсем с другой стороны.

— С чем пожаловал, наместник?

Бросаю взгляд в дальний угол и вижу там высокого парня. Он стоит там в тени, и с совсем юного, едва тронутого аккуратной бородкой лица на меня смотрят по-взрослому жесткие, пронизывающие глаза.

Такие глаза не спутать. Я узнаю Александра, да и этот тон, властный и непререкаемый, мне тоже знаком. Он по-прежнему звучит в моей памяти, как и тогда, почти год назад.

Кланяюсь ему в пояс, и стараюсь говорить спокойно и велеречиво как тут у них заведено.

— Прослышал я что ведешь ты дружину в помощь Великому князю Владимирскому и посчитал своим долгом явиться и испросить — могу ли я услужить чем господину своему?

На лице Ярославича появилось удивление. Тверь лежала прилично в стороне, и заходить туда он не собирался. Более того, учитывая с какой скоростью он двигался на соединение с отцом, даже посылать фуражиров туда не имело смысла.

Легкое удивление на лице князя сменилось откровенным скепсисом.

— Чем же ты можешь помочь Великому князю⁈

Бурной радости на свое заявление, я не ждал, но и такое ледяное равнодушие неожиданно. Не даю пораженческим эмоциям взять вверх и продолжаю спокойно, как задумал.

— Ежели прикажешь, могу выставить ополчение. — Несмотря на явное пренебрежение, читающееся на лице Александра, перечисляю. — Два десятка стрелков, да еще столько же копейщиков. К ним с десяток детей боярских верхами. Всех их Тверь может не только выставить в поле, но и взять на свой кошт на время похода.