Из всего перечисленного князь проявил интерес только к коннице.

— И что, все всадники при хорошей справе? В кольчуге, шлеме и с мечом?

Александр смотрит в самую суть, потому как из десятка, в броне не будет и трети. Такого я сказать не могу, как и откровенно соврать, поэтому отвечаю максимально уклончиво.

— Не все.

На мой ответ тут же раздается дружный смех, и из-за стола поднимается здоровенный мужик в начищенной до блеска кольчуге, усиленной на груди и животе металлическими пластинами. — Княже, да не возись ты с мужичьем, морока одна! С литвой мы и сами справимся!

Поддержанное брагой хорошее настроение гостей еще улучшилось, и все они дружно завторили здоровяку.

— Верно!

— Пусть припас шлют, а сами дома сидят!

— За печкой. Как тараканы!

Последнее заявление вызвало бурный взрыв хохота и грохот хлопающих по столу ладоней.

— Как тараканы… Вот уморил, Гаврила Никитич!

Не дожидаясь пока бурное веселье уляжется, я напрягаю голосовые связки и кричу прямо в лицо здоровяку.

— Не привыкли в Твери за печкой прятаться, и ты, Гаврила, коли не испугаешься, можешь в этом убедиться.

Это был прямой вызов, и в зале тут же повисла гробовая тишина.

— Испугаешься⁈ — Удивленно повторил за мной огромный дружинник. — Ты это мне сказал?

Не отвечая, я резко меняю тему и говорю словно бы совсем не к месту.

— Хорошая у тебя броня Гаврила Никитич, не хуже чем у литовцев.

Резкая смена разговора сбивает гиганта с толку.

— Да, что там у литовцев! У тевтонов лучше нету! — Он было повелся на уловку, но тут же просек это. Встряхнув патлатой башкой, он ухмыльнулся показывая белые зубы. — Ты погоди, наместник, в сторону то не уводи! Ты меня трусом назвал, или я ослышался⁈

Делаю вид, что не слышу вызова и гну свое.

— Выходит, ты в своей кольчуге уверен. — Делаю паузу и смотрю в заполняющиеся гневом глаза гиганта до тех пор, пока он в сердцах не срывается.

— Уверен, уверен! Ты не…

Резко обрываю его, не давая закончить.

— Ежели мой стрелок с тридцати шагов пробьет ее, то что ты на это скажешь?

Такой оборот взывает к его профессиональной гордости, и вообще задевает за живое. Он даже на миг забывает про обиду.

— Чтооо! Да что за чушь ты несешь! — Он обвел взглядом своих сотоварищей, мол вы слышали, и произнес так, словно выдал судебный вердикт. — С тридцати шагов кольчугу и похуже, чем эта, ни один лучник не пробьет. Могу на то об заклад побиться!

Подогревая общий интерес, вытаскиваю из мешка слиток серебра на две гривны и кладу на стол.

— Против твоей кольчуги. Согласен⁈

Гаврила кривится в усмешке.

— Неее! Маловато будет.

— Да ты никак проиграть боишься! — Специально давлю на самое больное, и лицо дружинника вновь багровеет от злости.