– Как вы… как вы можете? Убить собственного сына? – смотрю на мужчину в надежде найти на его лице хоть тень чувств, но вижу только равнодушие, и от этого холод пробегает по позвоночнику, будто я смотрю в глаза не человеку, а пустоте.

– У меня ещё один есть, – ведёт плечом, будто мы обсуждаем жизнь… да я даже не знаю чью.

Мне было бы жалко даже маленькую мышку, не говорю уже о человеке, тем более о любимом.

– Но зачем? – спрашиваю в недоумении, не понимая, кому это нужно и что им даст смерть Ратмира.

И я знаю, что вопрос звучит глупо, даже для меня самой, но я хватаюсь за него, как утопающий за соломинку

– Предательство не прощается, и не важно, кто передо мной, – отвечает, и на один короткий миг на его лице мелькает злость, от которой я вздрагиваю, словно это выражение может ударить сильнее кулака.

– А что вы жене скажете? Как она отнесётся к тому, что вы убили собственного ребёнка? – мой голос дрожит от рыданий, по щекам стекают слёзы без остановки, каждое слово рвётся наружу, будто кровь из открытой раны, но я продолжаю держаться.

Просто я не верю, что они всерьёз готовы на это пойти. Такого не может быть, ни в каком страшном сне я не могу это представить. Сознание отказывается принимать реальность, а сердце всё равно бьётся, готовое разорваться.

Я тоже мама, и моя любовь к этому крошечному человеку столь огромна, что у меня в груди горит пламя при малейшей боли моего сына. Помню, как рыдала, когда Миру делали прививку, хоть и понимала, что это для его же блага, но я просто не могла смотреть на его личико и не заплакать вместе с ним.

– Ты долго будешь моё время тратить? – вопрос Князя вырывает из мыслей. – Лучше смерть, чем пожизненное заключение в холодном подвале. А жене правду скажу, что нашего сына убила его любовница, теперь стреляй, и покончим с этим, – проговаривает с раздражением, а его голос режет, как лезвие, и я чувствую, как внутри всё обрывается.

– Я не буду этого делать, – качаю головой, а моё сердце гремит так громко, что я почти не слышу собственных слов.

– Либо он, либо этот мальчик, – проговаривает Зверев, бросив взгляд на моего ребёнка.

– Вы не посмеете, – почти шёпотом произношу. – Это ведь… ваш внук, – говорю и тут же истерически смеюсь.

Смех выходит сорванным, больным, будто это не я, а кто-то другой смеётся моим ртом. Он сына готов убить, что ему какой-то внук?

– Вижу, сама поняла свою глупость, – хмыкает мужчина и кивает охраннику за моей спиной, чтобы он снова вложил в мои руки оружие.

– Вы сказали, что будете его воспитывать…

– Передумал, – перебивает меня. – Будешь тянуть, я и тебя прикончу.