Поэтому я помнил, что попасть в полицию куда проще, чем оттуда выйти. Даже если ты ни при чём. Про отца и говорить не буду, от одной мысли тошно становится.

Похоже, моя спутница чувствовала то же самое. При каждом взгляде аборигенов она зябко ёжилась и машинально старалась натянуть слишком короткую юбку на красивые коленки.

Звали её Татьяна Снегирь. Она представляла юридическую службу МосТеха и везла с собой готовые распечатанные заявления с просьбой вернуть не имеющую доказательного значения материальную ценность (флешку), на имя следователя, прокурора, и судя по толщине папки, ещё на имя Конституционного суда и Гаагского трибунала.

Татьяна была круглолицей, русоволосой, застёгнутой на все пуговки, и очень серьёзной. На светлой коже, если приглядеться, виднелись крохотные веснушки, и легко было представить, как расцветают её щёчки в сезон. Меня она называла Андреем Олеговичем и очень гордилась данным ей поручением.

С тех пор как полицейский с укороченным АК закрыл за нами решётчатую дверь участка, прошло уже минут двадцать. Разговор не клеился, хотя юристка была симпатичной, но обстановка не располагала ни к откровенностям, ни к флирту.

Наконец, в глубине коридора появилась массивная фигура в полицейской форме. Физподготовку у них отменили, что ли? Или это только для младших чинов, а начальство занимается умственными делами?

Я смотрел, как человек-гора минует один кабинет за другим, в надежде, что он не свернёт раньше времени, и всё-таки окажется нужным нам сотрудником. Так, наверное, смотрят на шарик в казино, когда он минует остальные ячейки и катится к долгожданному выигрышу.

— Майор Пивень, — представился докатившийся шар, — Северьянов? Попрошу в мой кабинет. Без сопровождающих.

Приподнявшаяся было Татьяна Снегирь шлёпнулась попой обратно на лавку. Я удивился, но зашёл.

— Явился значит, Северьянов. — заявил майор Пивень, садясь за стол, — сам, без повестки.

Самым выдающимся в майоре был его живот. Он натягивал форменную рубашку, как будто полицейского накачали насосом. При каждом слове живот вздрагивал и перекатывался, словно желе. Это зрелище настолько завораживало, что, даже когда я пытался смотреть полицейскому в глаза, взгляд сам сползал ниже.

В остальном внешность Пивня была непримечательной. Стареющий дядька лет за пятьдесят, почему-то чересчур агрессивно настроенный.

Внутри пробежал неприятный холодок. И тон, и слова были совершенно не теми, которых я ожидал. На самом деле я думал, что Мастер позвонит своим могущественным приятелем, те встретят нас на пороге и вынесут флешку на бархатной подушечке, словно ключи от сданного города.