Я мотнул головой, соглашаясь, и усилием воли развеял конструкцию. Сцилла послушно втянула энергию обратно. Костяная спица подёрнулась дымкой и истаяла в воздухе, не оставив и следа.

— Объясни так, на словах, — потребовал Зуг’Гал, отпуская мою руку. — Чего от неё ждать, нэк? Ты должен чувствовать её пределы.

Учитель был прав, но лишь отчасти. Магическое чутьё безошибочно подсказывало мне только объём доступной силы. Я ощущал его так же ясно, как вес монеты на ладони. А вот на что именно способен костяной снаряд, мне пришлось проверять опытным путём, оценив плотность и остроту сотворённой материи.

— Полностью напитанной руны хватит, чтобы создать десяток таких игл. А вот с эффективностью всё намного хуже. Дальность полёта вообще смешная. Стреляет шагов десять, не больше. Даже лёгкую кожаную броню возьмёт, только если враг стоит буквально вплотную, в одном шаге от меня. И то пробьёт не насквозь. Слабая руна. Шип завязнет, войдя в тело едва ли на половину длины. О чём-то более прочном…

— Знаешь, что меня всегда больше всего раздражало в тех, кто только-только встал на путь Высших, нэк? — неожиданно перебил меня Зуг’Гал.

Ответа я, разумеется, не знал. Но за время ученичества усвоил главное правило: старик терпеть не мог, когда встревают в его монологи. Любой ответ сейчас стал бы ошибкой, караемой подзатыльником. Поэтому я лишь плотнее сомкнул челюсти и промолчал, всем видом показывая, что готов внимать и впитывать его мудрость.

— Нетерпение и жадность, — будто сам себе ответил шаман, презрительно фыркнув в мою сторону. — Вы хотите получить всё и сразу. У вас в руках всего лишь руна первой орбиты. Самая слабая, нэк. Но разве вы готовы принять её ограничения? Нет. Вы недовольно морщите нос. Вы хотите, чтобы она с одного применения сжигала города и отправляла в Бездну целые легионы. И искренне расстраиваетесь, когда получаете всего лишь острую костяную спицу.

— Учитель, я не…

Договорить мне не дали. Полог шатра с шелестом отлетел в сторону, и внутрь буквально ввалился Полуухий. Гоблин торопился настолько, что зацепился ногой за плотную ткань, споткнулся и с глухим звуком распластался на земле.

Он тут же заскрёб когтями, поднимаясь на колени. Грудь его ходила ходуном, рот судорожно открывался и закрывался, напоминая выброшенную на берег рыбу. В вытаращенных глазах плескалась паника, смешанная с одышкой.

Зуг’Гал даже бровью не повёл. Он лишь на секунду скосил глаза на барахтающегося в пыли ученика, а затем вновь впился своим тяжёлым взглядом в меня, продолжая прерванную мысль так, словно ничего не произошло.