Для шамана мы все и всегда оставались ресурсом. Ценным, по-своему любимым, но ресурсом. А гоблин — он всегда гоблин.
Уже скоро начнёт смеркаться. Багровое солнце, весь день висевшее над степью мутным оком, коснулось горизонта.
Тени от шатров и редких фигур вытянулись, превратившись в чёрные, неестественно длинные щупальца. Основная волна Ковенанта, ведомая сотниками несколько часов назад схлынула в степь.
Я в последний раз проверил снаряжение. Ощупал пояс. Костяной нож на месте и легко выходит из ножен.
Оглядел скромные пожитки, сложенные у ног. Два полных бурдюка с водой. По сути самое ценное в степи. Тугой узел, в который завернул моток крепкой пеньковой верёвки, немного соли и полосы чистой ткани для перевязок. Еда лежала отдельно, готовая перекочевать в заплечные мешки. Связка каменных от старости лепёшек и куски вяленого мяса, жёсткого, как подмётка ботинка.
Талли сидела на опустевшем лежаке, превратившись в маленький, нахохлившийся комок. Она куталась в грубый, пахнущий пылью плащ. Мы наскоро соорудили ей накидку из той самой ширмы, за которой она пряталась раньше.
Девушка старалась держаться спокойно, но я видел, как подрагивают её пальцы.
Она смотрела в одну точку, туда, где за пологом шатра только начинала сгущаться темнота.
Я присел перед ней на корточки, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Талли, — негромко, но твёрдо позвал я, выводя её из ступора. — Обувайся.
Она моргнула, фокусируя взгляд на мне.
— Уже?
Глава 18
Сумерки сгущались над лагерем, заливая пепелище густыми чернилами теней. Воздух, пропитанный гарью и запахом начавшегося разложения, остывал, но напряжение никуда не делось. Оно висело над стоянкой незримым куполом.
Напротив уцелевшего жилища гоблинского шамана, сливаясь с тенями от груды обломков, затаилась пара орков. Ещё двое незримыми стражами караулили позади на случай, если хитрые зелёные крысы вздумают для скрытного побега прорезать выход через заднюю стенку шатра.
— Гляди, — прорычал один из дозорных на родном наречии, толкнув напарника локтем.
Полог шатра едва заметно колыхнулся. Наружу, воровато озираясь по сторонам, вынырнули две фигуры. Несмотря на плохие условия для наблюдения и клубящуюся пыль, ночное зрение не подвело Склига. Он прищурился, его зрачки расширились, мгновенно выхватывая детали. Первая тень была низкой, сутулой и постоянно дёргалась, вторая повыше и двигалась более плавно.
— Старик не вышел, — лениво прохрипел его напарник, здоровяк с уродливым шрамом через всю щеку, который превращал его ухмылку в жуткий оскал. — Расслабься и садись.