Глупец.

Он думал использовать девушку как щит. Но даже не догадывался, что это ему не поможет. Ведь я уже принял решение.

Я не мог спасти Талли. Она уже мертва. Но я мог избавить её от мучительной смерти на столе людоедов.

Оружием станет моя собственная рука. Я вложу всю силу стихии, что успею собрать, в один единственный выпад. Удар будет страшным. Моя рука, превратившись в копьё, пробьёт Талли насквозь и поразит её сердце.

Как и сказал мастер, она всего лишь человек. А значит для Ковенанта её убийство, по сути, пустяк, за который мне лишь придётся выплатить небольшую виру. И Драал не сможет ничего сделать.

— Говорить, что хотеть! — пренебрежительно прорычал орк, когда я приблизился на десяток шагов.

— Эти слова предназначены только для тебя, — мой голос оставался спокойным.

Несколько секунд Драал колебался. Его звериное чутьё било тревогу, он словно ощутил дыхание смерти, но гордыня взяла верх. Он махнул рукой с зажатым в ней разделочным ножом, разрешая подойти.

И тут тишину разорвал громкий крик:

— Если сдохнешь, нэк!!!

Я на мгновение замер.

— Клянусь перед взором богов! — орал покрасневший от натуги Зуг’Гал, брызгая слюной. — Я не пожалею лучшие осколки, но вытащу твою жалкую душонку из посмертия и привяжу её к… — он на секунду замялся, подбирая самую страшную кару, — к ночному горшку! И подарю его Араху!

* * *

Зуг’Гал чувствовал, как его желудок скручивается в тугой узел при одном только взгляде на нежную кожу девчонки.

Полтора цикла! Полтора проклятых цикла он терпел присутствие человека под боком, сдерживая свои инстинкты. Он учил его, вместо того чтобы зажарить с травами и кореньями.

Разве это было легко?

Сколько раз, пока Менос спал, старый шаман боролся с искушением перерезать ему глотку. Или отхватить хотя бы пару пальцев. И теперь, когда судьба наконец-то подкинула лакомство, мальчишка решил устроить сцену.

«Проклятье», — пронеслось в голове.

В следующий миг гоблин разозлился на тупоголовых орков, устроивших этот балаган. И на себя, за то, что забыл простую истину, что голод делает язык врагом разума. Он ведь хотел лишь остудить пыл парня и напомнить ему о месте людей в пищевой цепи, чтобы тот не натворил глупостей. Всё-таки старик уже воспринимал его как одного из своих. Но вместо этого сам подстегнул Меноса, заставляя того сорваться и потерять контроль над стихией.

Глаза Меноса изменились.

Едва заметная плёнка «тени», которую Зуг’Гал месяцами учил его удерживать даже в беспамятстве, пошла рябью. Зрачки человека расширились и налились цветом ртути.

— Сиди, идиот! — прошипел шаман, чувствуя, как паника ледяной иглой колет сердце.