— Внутрь, я сказал! — я грубо схватил её за плечи и с силой втолкнул обратно в полумрак жилища. — Забейся в самый дальний угол и не высовывайся! Шатёр шамана сейчас самое безопасное место в этом аду.

Не дожидаясь ответа, я задёрнул плотную ткань полога. У меня не было времени на уговоры.

Паника первых секунд схлынула, уступая место вбитым в подкорку инстинктам войны.

— Стройся, отродье! Стройся, или я сам вам хребты переломаю, нэк!

Рядом со мной хобгоблин, командир десятка, наводил порядок единственным доступным ему способом. Он раздавал зуботычины направо и налево, выхватывая из бегущей толпы обезумевших от страха гоблинов и швыряя их в общую кучу.

— Копья в ряд! Щиты сомкнуть! — ревели другие десятники-хобгоблины, пинками отправляя замешкавшихся коротышек на свои места. — Кто побежит, получит стрелу в спину!

Зелёная масса, скуля и огрызаясь, начала обретать форму. Страх перед командирами и их тяжёлыми шипастыми дубинами за мгновение пересиливал ужас перед неизвестным врагом. Гоблины выстраивались в неровную, но плотную фалангу.

Первый ряд ощетинился копьями, уперев тупые концы в землю. За ними судорожно натягивали тетивы лучники.

К нашему стихийно формирующемуся отряду прибивались все, кто оказался отрезан от своих.

Пара орков, потерявшихся в суматохе, с рёвом вклинились в строй. Они не стали лезть в первые ряды к «зелёному мясу», а встали по флангам, сжимая в ручищах тяжелые кривые ятаганы. Их глаза налились кровью, но в них читалась растерянность. Привычный мир, где враг всегда впереди, рухнул. Сейчас смерть была везде куда ни посмотри.

Следом к нам подтянулись трое троллей-загонщиков. Без своих лютоволков они выглядели непривычно уязвимыми и долговязыми. Вооружённые лишь длинными бичами и короткими тесаками, они заняли позиции сразу за спинами копейщиков, готовые бить поверх голов.

— Держать строй, нэк! — прохрипел хобгоблин, сплёвывая густую слюну.

И вовремя.

Стрекот стал оглушительным. Чёрная, блестящая волна, сожравшая окраины лагеря, перевалила через рухнувшие палатки и хлынула на нас.

Я занял привычное место во втором ряду, наложив стрелу на тетиву. Руки, вопреки бешеному ритму сердца, не дрожали. Тело помнило сотни часов тренировок.

Зуг’Гал вышел вперёд, встав между нашим хлипким строем и надвигающейся чёрной волной. Старик больше не выглядел дряхлым. Он распрямился и перед ним с низким гулом раскрутилась Сцилла, сияя всеми шестью орбитами.

— Тебе, Хоаг’Угир! — исступлённо выкрикнул шаман имя своего тёмного божества, вскидывая когтистую лапу к небу.

Воздух перед нами, начиная от уровня груди и уходя высоко вверх, пошёл радужной рябью. Соткалось полупрозрачное, переливающееся марево, похожее на гигантскую масляную плёнку, висящую в пустоте.