— А мне нравится, — улыбнулась та. — Вот только работать в отделении некому, дежурств много, даже на личную жизнь времени не остаётся.

Она снова покосилась в мою сторону.

Проводник тем временем провёл собаку по комнате, овчарка что-то унюхала и потянула на улицу. Они вышли. Следователь прокуратуры, приклеившись к стене, строчил протокол осмотра места происшествия.

Мы со Степновым вышли на крыльцо.

— Ну и как тебе экскурсия, Кочергин? — спросил он, зло щурясь на полуденное солнце.

Я же поймал себя на мысли, что молодые глаза не требуют солнцезащитных очков, а тут о таких и не слыхали. Зато запахи огородов, навоза и псины чувствовались остро, и внутри что-то радовалось. Не знал, что запах навоза может так радовать. Молодой организм воспринимал мир не так, как в прежнем, поизношенном теле. Всё работало на полную катушку.

— Николай Николаевич, — сказал я. — Ты же меня не понятым позвал. Я же вижу.

— А ты не догадываешься, зачем?

— Догадываюсь.

— Ага. Значит, рыльце в пушку, — ухмыльнулся Степнов.

— Если ты думаешь, что я причастен к смерти твоего осведомителя, то это не так.

— Да? Не так? — он вытащил папиросу, постучал ей о портсигар, смял мундштук и закурил. — А я вот тебя специально вывез, посмотреть на твою реакцию. Но ты, сука, бровью не повёл. Ты даже сделал вид, что не знаешь этот дом. Ты даже удивился, когда мёртвого Мельникова увидел. Ну Кочерга, ну артист…

— Потому что я уже сказал. Непричастен. Повторяю.

— Ага, ну-ну, — буркнул Степнов и выпустил дым через ноздри. — Вчера ты чудесным образом вычислил моего осведомителя. Сегодня он — вот, пожалте, с перерезанным горлом.

— Но я же был в камере. Ты сам видел. Всю ночь.

— Ну, не знаю. Может, знак какой подал, а? Записку успел оставить или ещё чего, — проворчал капитан и уставился мне в глаза, не моргая, пытаясь поймать хоть каплю лжи.

Глаза у него начали слезиться от едкого папиросного дыма, но он продолжал, не моргая, буравить меня взглядом. Упрямый мужик.

— Ну, я тебе докажу, что непричастен, — сказал я.

— Как? Нет уж. Будешь сидеть у меня, пока не признаешься.

Я исподтишка ещё раз оглядел его. Крепкий мужик, и характер у него крепкий. Если один раз убедить, если поверит…

— А если я раскрою это убийство? Возьмёшь меня в уголовный розыск?

— Чего?..

Челюсть начальника УГРО отвисла. Папироса так и прилипла к нижней губе, только благодаря этому не выпала.

— В милицию, говорю, возьмешь?

— Ты… Ты чё несёшь, Кочерга? Урка — и в милицию? Кхе…

— Сейчас время такое, Николай Николаевич. Кадров не хватает. Берут всех. Ноги, они не только волка кормят. Мои вот молодые, крепкие.