— Ну ты, Кочерга… Ну котелок у тебя, конечно, варит. Слушай, ты часом не в разведке служил? Хотя какой из тебя, сиделого, разведчик, — он помолчал. — А если сбежит?

— Надо так обработать, чтобы и мысли не было. А если попробует — обложить. На хвост, то есть, посадить надёжных людей, чтобы наблюдали за ним днём и ночью. Мы так делали, когда жирные кошельки вели, — я чуть не ляпнул «на оперативном сопровождении», но вовремя прикусил язык. — Щипач же настоящий один не работает. Один наводку даёт, второй ведёт и на стрёме стоит, а тот, кто отрабатывает — филигранным мастерством вытягивает кошелёк на ходу. Бывает, по парам работают, передают друг другу. Командная игра.

— А я-то думаю, — Степнов прищурился, — как так получается: карточки хлебные воруют и на рынке, и на площади. Мы вроде берём того, кого, сами там или граждане, видели, как в карман лез, а он пустой…

— Ну так потому и пустой, что он не один работает. Передал уже, скинул. И Пашка у нас будет под присмотром.

— Ладно, — сказал капитан. — Подумаю я над твоим планом. Вот только скажи… Как Марьян узнал, что Мельников на меня работает? Я ведь думал, это ты ему стуканул.

— Не знаю… Может, в отделе есть у Марьяна свой человек?

— С ума сошел? В милиции?

— Ну а как еще. Крыс да кротов развелось…

Я даже сплюнул, будто речь шла и вправду о грызунах.

— Разберемся… На сегодня все.

— Ну так что насчёт работы? — напомнил я, хитро прищурившись. — Я же доказал свою, так сказать, приверженность правопорядку, товарищ капитан.

Степнов посмотрел на меня долгим испытывающим взглядом. Помолчал.

— Есть что-то в тебе такое, Кочергин, чего я поначалу не разглядел. Признаю. Но твоя биография, знаешь ли, не способствует карьере в милиции. Сколько согласований надо будет пройти… Это тебе не дворником устроиться.

— Ну так давай я хотя бы рапорт напишу. Для начала.

— Какой рапорт?

— На работу.

— А, чёрт с тобой, — он махнул рукой, вытащил из ящика стола лист желтоватой бумаги и пододвинул ко мне чернильницу. — Пиши. Начальнику отдела милиции… Прошу принять меня на службу в органы внутренних дел по собственному желанию. Дата, подпись.

Я чуть было по привычке не начал строчить уверенным почерком, но вовремя спохватился. Для виду покрутил перо в пальцах, поставил кляксу, смял листок.

— Ты бумагу-то не переводи, казённая всё-таки, — Степнов поморщился и достал второй листок.

В этот раз я старался. Царапал аккуратно, и двигательные навыки письма чернилами, доставшиеся от Кочерги, помогали. Перо скрипело, буквы ложились коряво, но разборчиво.

— Всё, готово, — я помахал листочком в воздухе, подул, чтобы высохли чернила. — А чего-то блёклые чернила, Николай Николаевич.