— Прошу прощения, друзья, — как ни в чём не бывало, воскликнул Марьян и спрятал наган. — Вы же помните первое правило нашей семьи?

— Стукач должен сдохнуть, — глухо сказал кто-то.

— А при чём тут он? — загудели остальные, глядя на труп.

— А при том, что это брат Мельникова. Того самого, который нас сливал мусорам. С которым Паша Каблук уже разобрался.

— Так, может, он и ни при чём был…

— А мне какая разница? Брат за брата в ответе. Мы потому и семья, — отрезал Марьян. — Уберите с глаз. Воняет уже.

Он плюхнулся на венский стул, так что тот жалобно под ним скрипнул, придвинулся к столу, налил себе полстакана водки и залпом выпил. Хлопнул стаканом о стол. Бандиты, не теряя времени, исполняли приказ и уже вытаскивали труп за ноги в сени, оставляя на полу бурый размазанный след.

— Ну, что встал? — обернулся ко мне Марьян. — Алёша, ты садись. Выпьем за твоё вливание.

— Да мне бы сначала умыться, — я демонстративно осмотрел свои грязные руки, обноски, рубаху в пятнах. — Я ж с виду хуже вокзального бродяги.

— А, ну, иди. Рукомойник на улице, — махнул Марьян.

В это время в комнату вошла женщина. И все разговоры — что дальше, как быть, что сказать — в моей голове разом стихли.

Фильдеперсовые чулки со швом — женский фетиш сороковых, попробуй такие достать, за них на барахолке месячную зарплату просят. Тёмная атласная юбка чуть ниже колена, белая блузка с глубоким воротничком, локоны уложены волной, как у Любови Орловой в «Весёлых ребятах». На вид лет тридцать, может, чуть больше, под слоем пудры не разберёшь, но одно верно как божий свет — дамочка была хороша.

Вот только ни один из присутствующих бандитов на неё даже не посмотрел. Будто мимо прошла не женщина, а старушка.

В следующую секунду я понял почему.

— Сёма! — проговорила она низким бархатистым голосом, от которого у нормального мужика мурашки шли по коже нешуточного калибра. — Что за пальба опять? Я же тебе говорила — не стреляй за столом. Выведи на улицу, если приспичило.

— Эля, душа моя, сестрёнка! — Марьян расплылся в искренней улыбке. — Ну не называй ты своего брата Сёмой. Я тут, вроде как, глава большой семьи, — он обвёл рукой комнату.

— А как же мне тебя называть?

— Как все. Марьяном.

— Нет уж, Сёма, я же не урка какая.

Сестра. Вот почему на неё никто не пялился. Сестра Марьяна. Тронь её не то, что пальцем, а хоть взглядом, и тебя найдут в канаве с аккуратной дырочкой, как у пухлого.

— Ой, а это кто у нас такой грязненький? — Эля заметила меня и улыбнулась с нескрываемым любопытством.

— Мой новый человек, — отмахнулся Марьян. — Иди покажи ему, где рукомойник.