Потому что он был пуст.

Я не чувствовала гнева или волнения. Я вообще ничего от него не чувствовала, а такое случалось редко. После такого напряженного разговора вокруг него должна бушевать огненная буря, но я слышала только сверчков.

Мне это не понравилось.

– Нам нужно найти лекарство. Как только мы это сделаем, я буду не нужна Эфириалам. Человечество будет спасено. Это лучшее решение.

Его глаза не отрывались от моего лица.

– Я согласен.

– Тогда тебе нужно поторопиться…

Уголок его губы приподнялся в улыбке, но глаза сохранили свою глубину. Такое поведение обычно сопровождалось торопливым желанием, но теперь была лишь пустота.

– Хочешь, чтобы я начал сейчас?

Я надеялась, что вопрос риторический, поэтому отвела взгляд.

Он не давил.

Мы сидели молча. В комнате было тихо, шумел только огонь в камине. Это был один из тех редких случаев, когда мой разум был пуст, а Кингснейк сохранял совершенное безмолвие. Мне нравилось оставаться одной, но теперь, когда мы были вдвоем, я поняла… насколько мне было некомфортно. Когда я знала намерения окружающих, я чувствовала себя в безопасности.

Я впервые по-настоящему испугалась.

Встав с кровати, я шагнула в гардеробную, не торопясь, сняла все части брони, думая о внезапном изменении его ауры. Это короткая засуха? Или… он узнал?

Невозможно.

Я была единственной в своем роде… Он не мог этого подозревать.

Или я была слишком неосторожна?

Сняв доспехи и форму, я вернулась в спальню.

Кингснейк все еще сидел, прислонившись к изголовью кровати – именно там, где я его оставила, и его взгляд сразу же устремился на мое лицо, когда я вернулась в комнату. Глаза горели изумрудным, как листья в густом лесу. Точеная линия напряженного подбородка обозначилась четче, а глаза внезапно затуманились от надвигающейся бури.

Потом я почувствовала это – молнию на горизонте.

Едва заметно и тихо зародилось пламя, которому требовалось больше топлива, но оно уже занялось. Я отчетливо это почувствовала.

Я приблизилась к краю кровати, чувствуя, как его глаза следят за мной, как они впиваются в мою плоть. Мои пальцы потянулись к низу рубашки, и я медленно стянула ее через голову, пряди волос ненадолго запутались в ней, а потом упали на плечи.

Я подлила топлива – и огонь разгорелся жарче.

Я зацепила трусики большими пальцами и медленно потянула их вниз по бедрам, обнажая больше кожи, пока окончательно не раскрыла свою женскую суть.

Теперь пламя превратилось в настоящий костер.

Я вылезла из трусиков, затем заползла на кровать, медленно двигаясь к нему и видя, как его глаза стали более напряженными. Было почти утро, и буквально вчера вечером он взял меня на краю кровати, но теперь мы опять жадно смотрели друг на друга, на пороге голодной смерти.