* * *

Информация была более чем неприятной, особенно по части огнестрела. Пусть Турция и делала огнестрельное оружие, причём прекрасное (!), но всех своих воинов вооружить не могла и большая часть их имела только оружие холодное. А «лишние» ружья — лишние проблемы для России…

— Ладно, — мрачновато сказал Рюген, — гонцов к Миниху и Румянцеву я пошлю, пусть знают. Как разведка-то, нормально идёт?

— Аа… — скривился Емельян как от зубной боли, — между казаками и то нет доверия, даже у моих донцов свои партии, мать их — даже во время войны отношения выясняют! А уж к солдатам отношение и вовсе беда — не желают за людей признавать, не то что за равных.

— А сами солдаты-то как?

— Да неплохо, — с ноткой удивления ответил собеседник, — конечно, часового снять так хорошо они не могут, да и в рукопашной, случись что, куда хуже природных казар[1], но голова интересно работает — такие решение порой находят, что диву даёшься.

* * *

— Да так и прошёл, — пожал плечами неказистый солдат, — у турков же солдаты брезгуют руками работать, так что взял да и вырядился в этого, как его… Ну кто гавно по лагерю собират. По туркски немного говорить могу, да по болгарски и по молдавски. Останавливат меня турок — я ему бадью с гавном под нос — на! Собираю мол.

— А спросит ежели — кто ты, да откуда? — полюбопытствовал допрашивающий разведчика Емельян.

— Спросит — так дурака начинаю валять, кланяюсь да глазами испуганно — луп, луп. Ну и словечки по туркски — да бестолково. Плюнет в итоге, даст пинок под сраку да сам привёдёт, чтобы у его палатки гавно убрал. Так вот три дня и ходил по всему лагерю.

— И как тебе турки?

— Да бестолочи, как есть басурманы! Вояки среди них добрые есть, но мало — так-то люд там если и знат, как за шаблюку держаться, то в стою воевать не научены. Да и так — беспорядок там такой… Ну говорю же — три дня по лагерю ихнему шатался и хучь бы что!

* * *

Закопавшись в бумаги, принесённые разведкой, Грифич узнал много нового — в том числе и о верхушке русской армии. В частности, было много грязи об уволенном с поста главного квартирмейстера Александре Воронцове и его окружении. Лицо принца исказилось и он громко крикнул:

— Юрген!

Юрген был одним из «птенцов» первого набора Грифича и занимался у Игоря безопасностью и контрразведкой, так что офицер быстро понял суть документов, изобличающих Воронцова. Сложив листы в папку, он протянул её хозяину шатра, который положил её на еле тлеющую жаровню, предназначенную как раз для уничтожения документов.

— Он не должен жить, — сказал Померанский и Юрген склонил голову. Представитель одного из исконных славянских Родов Померании, был он большим патриотом и изрядным националистом — несмотря на то, что и в самом хватало «неправильных» шведских, датских и немецких генов. Игорь доверял ему практически абсолютно.