В принципе, народ справлялся и сам — после перевода большей части крепостных и монастырских крестьян в государственные и ослабления «режима», торговля и промышленность заметно оживились. В казне стало оседать больше средств — и это несмотря на программы освоения Сибири и Юга, налоговую амнистию крестьянским хозяйствам, строительство и переоснащение казённых заводов и огромные суммы, выделяемые на перевооружении армии и флота. А всего-то и нужно было — зажать «верхи» и дать послабления «низам»…
Картины были восприняты достаточно благосклонно — Россия пока что не избалована живописцами. Выставили свои картины и кое-какие сановники — в рамках всё той же благотворительности. Нельзя сказать, что они отличались каким-то мастерством, но приобретали их очень охотно: возможность сказать — «Приобрёл давеча картину, написанную самой (самим)…» дорогого стоила.
Выставил картины и Вольгаст — в России и Европе он считался художником достаточно высокого класса, пусть и «недоучкой». Ну а что делать, недоучка и есть — писал он только карандашами. Нужно сказать, что «настоящим» художником его считали не зря — благодаря попаданцу здесь появился добрый десяток необычных техник, так что пришлось даже поработать преподавателем в Художественной Школе. И кстати — его картины брали в основном сотрудники иностранных посольств. По мнению Грифича, значить это могло одно — что в Европе его картины ценятся намного дороже.
— Как всегда — великолепно, — благодушно сказал Пётр после выставки, аукциона и концерта, — много заработали?
— Точно не скажу, но что больше десяти тысяч, так это точно.
— И всё на Елизаветинское общество? — Вопросительно-утвердительно спросила Елизавета.
— Разумеется. Сейчас вот денег накопилось изрядно и мы с Измайловой подумываем о строительстве такой же больницы в Москве, но тут без тебя никак — вопрос серьёзный.
Императрица зарделась — ей очень нравились такие моменты. Ну как же — общество её имени, да вопросы без неё не решают… так-то она была женщиной весьма домашней и даже можно сказать — «курицей». Однако даже такую «наседку» время от времени требовалось ублажать лестью…
[1] Каторжан Здесь — в значении «Осуждённый, занимающийся тяжёлой работой».
[2] Тридцать пять лет, шутка ли! В те времена (и в более поздние тоже) даже для мужчин это был более чем почтенный возраст, ну а женщины считались просто-напросто старухами.
Глава 7
Игорь достаточно равнодушно относился к внешней атрибутике, но не мог не признавать её важность в глазах окружающих. Так что сообщение о том, что титул герцога Померанского отныне принадлежит ему по праву, было приятно. Пусть пока это только титул, но раз его признали, то не за горами и тот день, когда он сможет прирезать ещё один кусочек территории…