И при всем при этом, веселье аристократов только разгоралось — лишь редкие рабы, как те, исхлестанные, были физически покалечены, в то время как на таких вечеринках редкие рабы могут отделаться такими легкими увечиями — многие умирали, или во время подобных оргий, или позднее от травм, полученных на них. Сейчас же богачи лишь входили во вкус, удовлетворяясь обычным и извращенным сексом, медленно перетекающим в измывательства.

Запахи здесь были схожими с теми что были в коридоре — тут они дополнялись ароматом специй и жареного мяса, да таким ядреным, что слюни сами собой начинали течь, стоило лишь раз вдохнуть его. Правда, помимо них начинал течь и пот, поскольку мало того, что разгоряченные тела поднимали температуру в помещении, так еще и стоящие неподалеку от стен жаровни, над которыми дымились кабаньи и заячьи туши. Кроме того, несколько длинных и накрытых испачканными в вине и крови белыми скатертями столов были заставлены многочисленными блюдами и кувшинами с вином, большинство из которых были уже пусты.

Следует отметить, что присутствующие гости охранялись на весьма высоком уровне — еще бы, если о чем высший свет и заботился больше, чем о удовольствиях, так это о сохранении возможности их испытывать. Охраны видно не было, но если оглядеться и посмотреть внимательней, то можно было догадаться, где она находится — портьеры, которые закрывали стены с нишами, где точно стояла охрана, отдушины поверх стен, где, вероятно, засели стрелки с арбалетами. Да и прислуга — не рабы или слуги, а именно прислуга, что обеспечивала проведение приема, сновавшая туда и обратно, разнося еду и алкоголь, была вся как на подбор представлена высокими и жилистыми мужчинами с отстраненными выражениями лиц. Им будто было плевать на происходящее вокруг, их это не касалось, но их глаза, сновавшие повсюду и внимательно рассматривавшие новоприбывших говорили об обратном.

В углу, на небольшой огороженной площадке находилась труппа музыкантов, мужчин и женщин, явно неместных, с материка — то было видно по их лицам, выражавших что угодно, но не удовольствие. Смесь неприязни, отвращения и презрения к происходящему была отчетливо видна по ним, в одной из певичек оно было столь сильно, что могло бы счесться кем-то из присутствующих за оскорбление их дворянской чести, коли бы им было до них дело. Судя по всему, некоторые наиболее активные гости уже пытались к ним приставать — часть инструментов была поломана, рядом растекалась лужа красного вина из разбитого кувшина. Да и сами музыканты уже особо не играли — так, тренькали на своих инструментах, создавая видимость деятельности, тем более что они уже никому не были интересны. Наверно, если бы Арэнг пришел к самому началу приема, он бы смог насладиться их музыкой, поучаствовать в танцах или чем-то куда более приличном — по крайней мере, в самом начале. Но поскольку это осталось в прошлом и ныне все предавались утехам, музыканты стали уже не нужны и никому не интересны, чем те и не преминули воспользоваться — когда солнце зашло за небесные плиты и загорелось магическое освещение, они, подождав немного, стали неспешно и не привлекая к себе внимания собираться, стремясь покинуть помещение подобру-поздорову.