И тут пришло обоняние.
Тот, кто вдыхал запах трупа, пролежавшего неделю под палящим солнцем, облюбованного тысячами мух и опарышей, трупа, чья мёртвая плоть под натиском разложения стала обвисать, проваливаться в отверстия меж костей, чернеть и убывать с черепа, придавая лицу выражения бесконечно глупые и уродливые, тот кто наполнял свои лёгкие этим тошнотворно сладким ароматом, протягивающим пальцы до самых кишок чтобы вырвать их через пищевод, никогда не сможет понять чудовищной силы того смрада, что источала слизь.Бесконечное гниение,бесконечное разложение, распад, который не прекращался. Несметная тьма трупов, которая гнила тысячами лет, но так и не исчезла, лишь укрепляясь и густея, пока всё, чем они были, не превратилось в кости и густой подрагивающий бульон… непереваренная пища в чьём-то безразмерном брюхе…
Тобиус понял, что не смог скрыться от ужасной пасти.
Вонь была столь сильна, что могла убить и во сне, что пальцы сжимали лицо, силясь либо вдавить нос в череп, либо отодрать его напрочь. Но Тобиус пересилил себя. Он осознавал, что спит, и сон сей был не из тех, которые сновидец мог контролировать, о нет. Тобиус понимал, что стоит посреди болота, где почва — кость, плоть — слизь, а туман… что ж, когда-то у всех этих мертвецов были души.
Ощутив, как ноги медленно проваливаются меж костей, словно засасываемые няшей, он засуетился чтобы выдрать их. И пошёл. Оглядываясь, спотыкаясь, оскальзываясь, содрогаясь от отвращения к тому, что покрывало его тело липкой плёнкой, он шёл по костям всё дальше, шёл в зловонном тумане, не ведая направлений, не веря, что есть выход. Что ещё ему было делать в кошмаре, которым стал его сон.
Блуждания без времени, блуждания без зримой цели, блуждания по мозаике из великих костяных наслоений. Он шёл долго, шёл трудно, достаточно долго и трудно чтобы сойти с ума, лечь в эту омерзительную гадость и растаять в ней, как все иные. Но Тобиус этого не сделал. Не для того ковали наставники его дух, не для того он превращался в самого совершенного мага, которого мог создать западный мир, чтобы умереть во сне. Не для того!
Иди.
Бесплотный шёпот разорвал затхлую неподвижность над слизистым болотом. Тобиус остановился.
Не стой, а иди. Иди. Уже близко. Иди.
— Нет…
Иди. Иди ко мне, волшебник. Я покажу тебе. Я покажу.
— Нет!
Тогда я сам приду к тебе. Я уже здесь. Я везде.
Костяное дно задрожало быстро и сильно, пучась, будто под ним передвигалось нечто большое и неумолимое. Серый маг отшатнулся, когда над болотом вознеслось длинное извивающееся щупальце, покрытое пульсировавшими присосками, из которых то и дело появлялись влажные когти. За первым появилось второе, третье, вскоре их стало много, целый букет огромных, склизких, серых, испещрённых жадными присосками щупалец, на студенистой плоти которых расцветали ещё и маленькие красные глазки.