— Порой мы вляпываемся в разные беды, — голос серого волшебника дрожал, а глаза смотрели в никуда, — одни страшнее, другие более терпимы. Но знаешь, когда происходит вот такое, ты понимаешь, что раньше бегал по цветочному лугу и играл с щеночками, а вот теперь пришло время ложиться в землю.
Часть 1, фрагмент 11
Последовало несколько гавкающих звуков.
— Я не знаю.
Рычание, несколько резких жестов вперёд и назад, а также в стороны.
— Не знаю! Но ты можешь попробовать, если хочешь. Измерить параметры этой аномалии при помощи магии я не могу, уже попытался, а потому не знаю, как она себя поведёт в ответ на наше перемещение в пространстве или на использование активных заклинаний!
Киноцефал затих, поминутно крутя башкой, глядя вперёд, на свою собственную спину, и назад, на свой затылок, торчащий из-за корня. Пока же он лихорадочно соображал, волшебник пытался унять тянущее чувство обречённости, отогнать его от себя и не сдаваться раньше времени. Он давно уже загинул бы, кабы давал отчаянию волю.
Решительный рык. Охотник уцепился за край корня, подтянулся и перевалился через него.
— Рисковый ты сукин сын, — проговорил маг, не оборачиваясь.
Внедрив себя в состояние спокойствия, в котором, мысли текли медленно ровно айсберги по Седому морю, Тобиус следил как псоглав, там, далеко «позади», перемахнул через укрытие и потрусил к нему по повторявшемуся неудобному ландшафту. Это заняло какое-то время, но вот он, запыхавшийся, с вывалившимся набок языком знакомец уже в десятке шагов ниже по корневой «лестнице», замер там, вглядываясь в неподвижного волшебника своими маленькими чёрными глазками. Каждая следующая ступень давалась ему сложнее, но, верно, не усталость тому была виной, а страх перед природой происходившего.
— Ну чего ты там встал? Почти дошёл же. — Тобиус протянул руку. — Вот, иди, дотронься, убедись, что я настоящий. Давай. Как и моя птичка, ты тот же самый, что недавно ушёл отсюда. А я тот же самый, что остался здесь. Иди, иди ближе, дотронься до меня.
Не понимая речи, киноцефал, казалось, понимал смысл. Страх его мешался с гневом, а чадом этих двух чувств была новорождённая нерешительность.
— Ну? Иди, присядь рядом. — Тобиус опустил руку. — Присядь и гадай, будешь ли ты сидеть на чужом месте, или разницы нет. Решишься?
Последние шаги преодолеть так и не удалось, киноцефал подался назад и, пыхтя, отправился обратно к «своему» дереву, хотя трудно было определить, какое из бесконечного строя деревьев было «не его». Волшебник же испытывал смешанные чувства, он одновременно и хотел узнать, как бы повела себя искажённая реальность со значительным смещением в ней живого субъекта, но в то же время боялся получить ответ. В любой момент всё это могло потерять стабильность — если взять за аксиому утверждение, что стабильность вообще присутствовала — и, например, «схлопнуться».