Охотник перевалился через корень и спрыгнул на своё прежнее место.
— С возвращением. Не хочешь теперь сбегать влево или вправо? Из-за стены деревьев ничего не видно, однако, возможно, там тоже есть такие же бесконечные мы.
Раздражённый чих стал ему ответом, псоглав поджал колени под морду и уселся у корня на заснеженной почве. Так и сидели в тиши, думая-гадая, что происходило вокруг и как из этого надо было выбираться.
Очень «скоро» стало ясно, что время не идёт. Ни голод, ни жажда не усугублялись; солнце не сходило со своего места, светило с той части небесного свода, к которой прилипло, и радость его казалась неуместной, неестественной пойманным в ловушку смертным. Казалось, весь мир должен был бояться и скорбеть вместе с ними, но мир об этом не знал.
Когда все способы постичь суть происходившего были перепробованы по множеству раз и по множеству раз не дали результатов, Тобиус заскучал. От нечего делать он стал пробовать разговаривать с собратом по несчастью, который заперся в себе и лишь тихо ворчал, глядя мимо. Волшебник не сдавался, уж очень не хотелось ему предаваться своим невесёлым мыслям, требовалось отвлечение. Потому ловкие длиннопалые руки принялись сплетать иллюзии.
Сначала долго шли простейшие понятия, — цвета. За ними простейшие предметы, что в изобилии находились вокруг, то есть камни, деревья, почва, небо, вода. Киноцефал упрямился, но упрямым был и человек, так что спустя вечность настырной демонстрации изображений, он всё же начал подавать голос.
Одно осталось неизменным, — говорить на языке нелюдя Тобиус не мог, как не мог тот со своим устройством горла повторять звуки вестерлингвы. Но зато оказалось, что не один только маг обладал отличной памятью. Они делились друг с другом знанием о языках некогда смертельно враждовавших народов, запоминали чужие слова и то, что их заменяло, закрепляли за ними понятия, чтобы понимать непроизносимую речь. Поскольку время теперь не имело значения, взаимообмен длился неопределённо долго…
То есть, «очень долго».
— Сколько времени нужно, чтобы выучить чужой язык?
— Не знаю.
— Это был риторический вопрос.
— Какой вопрос?
— Такой, на который не нужно отвечать.
— Зачем задавать такие вопросы? Это глупо!
— Глупо, это выкусывать блох, которые не живут на твоём теле в виду отсутствия шерсти. В самом деле, у тебя же и шерсти нет, — одна щетина! Эта скромная грива не в счёт.
— Ты слишком глупый, ты ничего не понимаешь, Тупая Морда.
— Действительно, Дружок, откуда же мне, человеку, понимать ваши собачьи проблемы.
— Я не твой друг.