Взяв себя в руки, маг ускорил шаг, а потом ещё и воспарил невысоко над землёй. Он держался воды, чтобы постоянно иметь к ней доступ и, продвигаясь довольно быстро, постоянно осматривался. Истинное Зрение подтверждало всё, что видели глаза, — вокруг царило полное отсутствие жизни, даже пресмыкающимся и насекомым не находилось места в этой белизне, а о животных более крупных и говорить не приходилось. Внутренний Взор же внезапно показывал, что по каньону была разлита магическая сила, но оказалось её так мало, что без помощи плетения даже чуткий волшебник не мог уловить изменений в энергетическом фоне.
За день рив покрыл внушительное расстояние, оставил за спиной лиги пути и несчётные скалы. Ему приходилось держаться течения, угождать капризам ломаных линий каньона, скал, преграждавших свободный проход, постоянно сохранять бдительность, хотя ничего и не происходило. Всё это сильно выматывало, словно за время поездки на бегемоте Тобиус избаловал себя. Ночь он встречал под плоской белой скалой, которую подпирала другая скала, торчавшая из мела, тем самым образовывая небольшой скошенный навес. В это сомнительное убежище смог бы проникнуть кто угодно, если бы вокруг вообще кто-то был, но невзирая ни на какие сомнения, маг развесил сеть охранных чар по периметру ночной стоянки.
Весь побелевший в пути, он смыл с лица и рук мел, после чего омыл и своего компаньона, которому, казалось, путешествие доставляло огромное удовольствие. Прямо на земле без топлива горел магический огонь, дававший и свет и тепло из переводившейся на это гурханы, а маг неспешно счищал последние мясные волоконца с кости саблезубого оленя, чтобы закончить кормёжку мимика. На себе Тобиус экономил, зная, что сможет провести без пищи дня три-четыре. И если до тех пор не удастся выбраться из каньона, либо найти пищу в нём, что маловероятно, — придётся худо.
Часть 2, Фрагмент 15
Ночь сменила день и хлад сменил зной. От перепада давления поднялся ветер и зародился вой. Он был не настолько громким и сильным как голоса оставленных позади исполинов, однако этот неодушевлённый звук, нескончаемо протяжный, почти неизменный, порождаемый массами воздуха, скользящими в ломаном русле каньона, затрагивал какую-то древнюю струнку внутри Тобиуса.
Он лежал в тепле микроклимата, обхваченный заботливым мимиком, с Лаухальгандой под боком и слушал вой ветров. Каким же маленьким чувствовал себя человек, каким незначительным. С самого начала Дикая земля говорила ему о том, что он таков и есть, но лишь в последнее время, казалось, Тобиус стал внимать.