Тобиус принял вертикальное положение и, паря, осмотрелся. Едва ли не до умопомрачения обрадовало его увиденное — изученный до последней иголки, до последнего сугроба вид вокруг исчез. Разные деревья, иной ландшафт; шептал меж великих стволов ветер, всё ожило! Ток времени вернулся в надлежащее русло, и тут бы в пору заплакать, да не получалось. Ни разу на памяти своей Тобиус не лил слёз, и теперь, несмотря на переполнявшие его эмоции, не смог. Только улыбался как дурак.
Серый маг опустился на землю, положил компаньона в сумку, глянул на киноцефала и, не сговариваясь, они побежали. Лишь бы убраться подальше от места, которое невесть сколько было их тюрьмой!
Остановились только когда лёгкие у обоих двух горели, завалились подле большого гнилого пня размером со средний дом. Долго и жадно дышали, киноцефал — распахнув пасть и вывалив язык. Его чёрные глазки были совершенно осоловелыми, уши всё время шевелились, ибо соскучились по звукам живой природы, жизни.
— Как… ты…
— Сложно… объяснить… Смогли… сделали… Господь-Кузнец помог…
— Нет… Кхрррай’Яй…
— С какой… стати твоему… Кх… я даже пробовать не буду… с какой стати ему… мне помогать?
— Он мне… помог… любит меня очень… я удачливый… и верный…
Тобиус по привычке хотел было напомнить обстоятельства их встречи, но подумал вдруг, что этот паршивый нелюдь несмотря ни на что всё ещё жив и, следовательно, может статься, что он действительно был небезразличен своему богу.
— Радуйся, что я с тобой оказался, Тупая Морда, а то так бы и сидел.
Маг расхохотался бы такой наглости, но дыхание ещё не восстановилось. Потом они всё же отошли, остыли, утёрли пот со лба и пену с пасти. Дружок вернул фиал, в котором убавилось синевы едва ли на четверть, больше не понадобилось.
— Ты готов продолжать? Не устал?
— Я готов бежать сто дней и ночей, Тупая Морда! Отдохнул на всю жизнь вперёд! Идём!
— Идём, идём…
— Быстрее! В этом пне живут гигантские хищные личинки, я чую их носом. Зимой они спят, но, если пошуметь, не поленятся и вылезут. Они откусывают головы одним движением челюстей, а когда превращаются в жуков… это ужасные жуки.
Оглядываясь на пень, Тобиус прибавил шаг.
Запах свободы пьянил и ему ещё предстояло вновь осознать, куда он вернулся и как здесь следовало выживать. Но пока что, жизнь казалась прекрасной. Только что они вместе были узниками аномалии, теперь же, ликуя вновь обретённой свободе, серый маг замечал, будто воспоминания о заточении становятсягладкими , теряют объём словно не с ним всё это случилось. Странное чувство.
Дружок вёл уже не так уверенно, отвлекался на звуки и ароматы, порой растерянно замирал, — то играла в нём жадность. Всё обыденное теперь казалось драгоценным, всё манило к себе внимание, но и страх уже возвращался.