Пришлось, конечно, побегать, ну, да дел особых сегодня не имелось, от патруля он даже смог отмазаться, рассказывая, что работает на спасение товарища от лап шупо. Командир покрутил пальцем у виска и оставил его в покое.

Зайдя в канцелярию их штандарта, Шириновский загрузил всех присутствующих своей проблемой и смог выпросить бумагу и печатную машинку. Первый лист он вставил уже исписанный, чтобы потренироваться, второй был таким же, а вот третий он уже вставил чистый. Потёр ладошки, пощёлкал пальцами, которые невольно вспотели, и, словно пианист у рояля, навис над клавиатурой, на миг задумавшись.

Собирался мыслями он недолго, и вот его пальцы шустро застучали по клавишам, набивая текст:

«В управление полицай-президиума. Прошение о досрочном освобождении из временного заключения роттенфюрера Альберта Шольца».

Накидав нужный текст, вставил другой лист и на нём нашлёпал ходатайство о взятии на поруки членами штурмовой сотни, подумав, решил, что взвод слишком мелко и нужно делать прошение, как минимум, от имени сотни, то есть штурма.

Сказано — сделано. Строчки прошения лились из него, словно песня из-под пера талантливого поэта-песенника. Напечатав текст и полюбовавшись на него, вынул лист и вставил другой. На это раз предстояло напечатать положительную служебную характеристику. О Шольце он знал всё или почти всё и без труда сварганил хвалебную «портянку», после чего пошёл просить поставить на бумагах печать и попробовать их подписать.

Фрау Зиверт, что заведовала в канцелярии их штандарта этими вопросами, на его просьбу откровенно скривилась и ответила, состряпав недовольную мину на лице:

— Оставляйте, я зарегистрирую и поставлю штамп, а печать, да будет вам известно, герр обершарфюрер, ставится на подпись, а не просто так. Просто так я могу вам поставить её на лоб или руку, если нужно, а на неподписанный документ, ни я, ни кто-либо другой никогда её не поставит. Запомните это…

— Фройляйн… — начал было Шириновский, но фрау сразу же перебила его:

— Я не фройляйн, а фрау, потрудитесь обращаться ко мне согласно возрасту, а все ваши мужские штучки оставьте молодым дурочкам и старым недалёким женщинам. Ясно⁈

— Ясно, — кивнул Шириновский, — но мне нужно помочь своему другу и партайгеноссе.

— Ну, так помогайте, но только согласно действующим правилам, а не в обход их. У нас всё строго и всё учтено. Ясно?

— Ясно, фрау, как день всё ясно.

— Тогда оставьте меня, я занята.

Шириновский хотел было вспылить, но сдержался и, бормоча извинения, забрал бумаги. Зарегистрировать строгая фрау их всё же согласилась и сразу же отдала ему. Оставшееся время он бегал по штурмовикам и собирал подписи на ходатайстве. Никто не отказывал, и вскоре он собрал почти сотню подписей, правда, штурмовики были из разных сотен, но это не принципиально.