За прошлую ночь, проведенную нами всеми в совсем не приспособленном для ночевки вироне, я смог подготовить и сформулировать то, чего мы хотим от полковника и тех сил, которые он представляет. Список, на мой бессонный взгляд, был достаточно скромным. Во-первых, нам нужно было подготовить вирон к дальнейшим путешествиям. Когда я сунулся за подробностями к нашему пилоту, он лишь закатил глаза и сказал, что всех мельчайших необходимых подробностей я знать точно не хочу. Я взвесил эту информацию внутри себя, частично согласился с ней и ограничился лишь аскетичной формулировкой «подготовить вирон». Дальше нам нужны были припасы. Несколько комплектов одежды у нас были, но вот с медикаментами дело обстояло хуже (доктор Водопьянова внимательно следила, чтобы я это записал). К тому же, нам было необходимо оружие и боеприпасы (это, разумеется, ко мне подошел сержант). Орвин высказался в том духе, что нам не помешало бы иметь запас еды и воды, на случай, если на неизвестном нам биоме вдруг не окажется ни того, ни другого. Георг добавил, что неплохо бы установить на вирон более эффективную систему регенерации воздуха. И еще, нам ни в коем случае нельзя забывать про оружие и боеприпасы («Опять вы, сержант? Да записал я уже, записал!»).

Кроме того, мы собирались вернуться на Старобор — как для поддержания в нужном тонусе Князя с его командой, так и для сугубо практических целей: Георг настаивал, чтобы с нами полетел другой вирон, с другим пилотом. Эту мысль я нашел дельной, и выделил ее как одну из основных. Если с нами что-нибудь случится, то хотя бы часть работы будет проделана не зря.

Ну а сам я хотел странного: я хотел, чтобы наша экспедиция оказалось нужной еще хоть кому-либо на Атлантисе. Почти всю бессонную ночь под аккомпанемент храпа сержанта и — неожиданно! — легкого похрапывания доктора Водопьяновой, я пытался представить себе значение того, что мы хотим сделать. Получалось величественно, но я никак не мог определиться ни с возможными последствиями, ни вообще с реакцией всех на грядущие радикальные изменения. Мое возвращение на Старобор и вправду прошло «не так уж и гладко»: прав был, зараза, полковник. И Крапива… Сколько я ни гнал от себя мысли о ней, воспоминания о той встрече, о ее пальцах на моем запястье, о ее глазах… все это никуда не исчезало и не притуплялось. Мне удалось убедить себя, что нужно лишь время, что дружба Орвина важнее, и вообще, мне непременно нужно с ним на эту тему уже поговорить. Мой внутренний я смотрел на меня с каким-то сожалением и грустью. И как назло, стоило мне загнать в глубину сознания мысли о Крапиве, как в голову тут же полезли мысли о том, что же мы вообще делаем, и не вовлекаю ли я всех остальных в невероятную, а главное — зловредную авантюру.