Она схватила меня за руку своими тонкими горячими пальцами, и потянула в дом.

— Пошли! Ты голодный же! А у нас есть еда. Не такая, конечно, как на твоей любимой Атлантике, но уж что есть.

— На Атлантисе, — поправил ее я, не переставая улыбаться и давая себя увлечь в дом. — И я не голодный, меня Мария накормила.

Если бы взгляды могли убивать, то я был бы уже мертв. Крапива даже остановилась в полутемном коридоре.

— Мария? Накормила⁈ Вот так ты по мне скучаешь? И сколько ты уже дней здесь? Может, и не улетал вовсе? Ко мне так пришел, от скуки?

Я ничего не ответил, только прижал ее к себе и поцеловал, чувствуя, как она дрожит от эмоций и как охотно отвечает на мой поцелуй, и не в силах остановиться.

— Я… Вы… Мы там стол накрыли, в трактире. Если вы голодны, конечно, — мама Крапивы, неслышно вошедшая в коридор, честно пыталась на нас не смотреть. — Ну или смотрите…

— Я с удовольствием поем, — сказал я, пытаясь придать себе приличный вид. — Спасибо большое.

— Мама, это Крис, — спохватилась Крапива. — Вы же не знакомы! Я тебе про него рассказывала.

— Я так и поняла, — вздохнула женщина, посмотрев на меня. — Приятно познакомиться, Крис.

— Мне тоже, — ответил я, гадая, что именно Крапива про меня рассказывала.

Потом был еще один ужин, который стал для меня тем еще испытанием. Во-первых, я был сыт, но мне приходилось не просто есть, а есть много, и нахваливать еду. Впрочем, нахваливать было просто: все поданное на стол оказалось невероятно вкусно. А во-вторых, мы сидели рядом с Крапивой, и сводили друг друга с ума легкими прикосновениями невзначай: руками, локтями, коленями под столом. При этом мне приходилось пытаться поддерживать легкую беседу. Мне показалось, что напряжение было настолько ощутимым, что родители Крапивы встали из-за стола, толком не поев, и заторопились на рынок.

Я не знаю, как мы дождались, пока они уедут. Мне кажется, дверь еще не успела закрыться, как Крапива бросилась на меня, и впилась мне в губы своими губами. Я, уже ошалевший от ее пьянящего присутствия, чуть не порвал на ней всю одежду, будучи не в силах совладать со всеми этими завязками и застежками. Ни до какой кровати мы не добрались, оставшись в коридоре. Может и к лучшему, здесь мы не могли что-то сломать или обрушить.

Не знаю, как долго мы горели во взрыве страсти, но все когда-то заканчивается. Обнаженные, взмокшие, разгоряченные и тяжело дышащие мы лежали на полу в коридоре, глядя друг на друга и улыбаясь, как безумные дети. Я приподнялся на локте, и осторожно поцеловал ее в уголок губ. Нежно, тихо. Она прикрыла глаза и сказала: