— Зачем, Арти? Я не понимаю, зачем? — не унималась Светлоокая.

— Затем, чтобы он чувствовал вину. Когда мужчина чувствует вину, то это очень полезно. Ими легче управлять, — Небесная Охотница стала спиной у ветру, дувшему из ущелья.

— Арти, не уподобляйся Гере! Только мы об этом говорили! Говорили, что обе многим обязаны нашему Астерию! — возмутилась Воительница.

— Так и есть. Но в отличие от Геры, все что я делаю для своего мужчины, я делаю с любовью. Даже если в моих действиях кроется хитрость, то и моя хитрость — плод моей же любви, — Небесная Лучница тряхнула серебряными волосами и взмахом руки призвала хламиду, чтобы укрыться от ветра.

* * *

— Похоже ментальная мина, — констатировал Бабский, озабочено глядя на Наталью Петровну.

Скорее всего, Алексей был прав: менталисты, в этом мире практиковали подобное. Помимо энергоинформационного щита, прикрывавшего охраняемый объект, ставили так называемые мины. Они создавались из энергетических ресурсов высоких магов и могли сами активироваться в момент плотного внимания чужака к охраняемому объекту. Заряд мог быть такой силы, что серьезные последствия для менталиста-разведчика наступали даже на физическом уровне.

— Наташ? — я аккуратно приподнял ее голову. Бондарева была без сознания. — Найди чистый платок или что-нибудь такое. Да и полотенце смочи холодной водой, — попросил я поручика. — Отнесу ее на кровать.

Я подхватил баронессу, поднимая со стула. Он опрокинулся с громким стуком. Бабский оказался на удивление расторопным: не успел я донести Наташу до двери, как он подскочил к нам, по пути разматывая бинт, который нашел в аптечке. Сделал из него большой тампон и приложил к носу штабс-капитана.

— Это потом, когда положу ее, — пояснил я. — И давай мокрое полотенце на голову.

— Не надо, — приходя в себя, отозвалась Бондарева. — Не знаю, как так вышло. Проверила же все два раза! Кто-то меня перехитрил. Я не понимаю как! Это очень плохо, Александр Петрович! Очень! Поставь меня уже на пол, что ли.

— Лежи, не дрыгайся! Отнесу на кровать, тебе надо немного полежать, — не согласился я.

— Не дрыгайся! — расхохотался Бабский, смачивая полотенце в мойке.

— Саш, он дурак? — ожидая моего подтверждения, Бондарева вопросительно глянула на меня.

Я решил ее версию не подтверждать и не опровергать — просто вынес ее с кухни и направился к комнате с полуразрушенной стеной.

— Ты понимаешь, что это очень плохо⁈ Из-за меня вся операция может потерпеть неудачу! Боги! — она выгнулась, крепко зажмуриваясь. Когда Бондарева глаза открыла, на них заблестели слезы.