Я, само собой, не посылал за ними людей. Если Святилище хочет знать, кто идёт к его стенам — пусть. Я старался показать, что мы не враги. Конечно, с нами была Первый купец Священного Храма, и её слово наверняка в городе ценилось… Однако же сначала воинам Святилища её надо было разглядеть. Не махать же Нааной вместо флага, в конце концов.

А ещё через день, впереди, у подножия заснеженных вершин, показались башни и стены. Вырастали они, казалось, прямо из скал.

Дорога к Святилищу вела по узкому перешейку между горами и Озером Тысячи Ключей. Едва заметный вначале подъём становился круче и круче. Гнуры, тянувшие телеги, начинали хрипеть и замедлять шаг. Приходилось останавливаться, чтобы давать животным отдых.

На одной такой остановке я воспользовался моментом. Надо было хорошенько осмотреться. Справа от нас берег обрывался, уходя в воды озера. Каменный склон тянулся вниз на пять десятков скачков. И где-то там, внизу, озёрные волны бились об него, подтачивая год за годом.

Только в Святилище, которое виднелось вдалеке, подход к берегу был более или менее плавным. В глубокой бухте на воде стояли десятки кораблей и плотов. Их было много. Так много, что, казалось, люди просто застроили воду плавучими домами. Оставалось неясно одно: почему никто ещё не уплыл? Демоны песков были на подходе. И судя по тому, что мы видели, они шли и к Святилищу, в том числе.

Оторвав взгляд от города, я посмотрел налево. Там, закрывая полнеба, вырастали Рудные горы. Зрелище завораживало.

Я много раз видел горы в прошлой жизни, пусть и, в основном, на картинках. Но то, что открывалось передо мной сейчас, не шло ни в какое сравнение. Рудный хребет вздымался над равнинами Приозёрья, как стена, поставленная какими-то гигантами на границе мира.

Его нижние склоны, более пологие, были покрыты густыми лесами. Тёмно-зелёный ковёр из хвойных пород, кое-где тронутый светлой листвой других деревьев.

Выше леса редели, сменяясь лугами, а затем и вовсе уступали место голому камню. Серому, выветренному, изрезанному глубокими трещинами. Ещё выше, там, где воздух становился разреженным и холодным, скалы укрывал вечный лёд. Голубоватый, слоистый. Сияющий под солнцем, как драгоценный камень.

А над всем этим, пронзая облака, поднимались белоснежные вершины. Острые, зазубренные, будто клыки спящего исполина.

Гора Арахаманы царила над хребтом. Её подножие начиналось из воды, изумрудно-зелёной у берега и почти чёрной в глубине. Прямо от берега Озера Тысячи Ключей. Склоны Арахаманы плавно уходили вверх, поднимаясь всё выше. До тех пор, пока не терялись в сияющей дымке, где снег и лёд сливались с облаками.