Тяжёлая дверца захлопнулась за нашими спинами.

— Так и? — спросил я у Иритиса, который дожидался нас.

— В город успели прорваться беженцы с юга, — ответил он. — Один из них, возможно, знает, откуда пришли демоны. Идёмте.

Мы двинулись следом за ним вглубь города. Свернули в узкий проход между двумя высокими домами, потом ещё раз — и вышли к небольшой площади перед постом стражи. Здесь горели факелы, и в их свете я увидел две телеги, приткнутые к стене. Вокруг телег стояли люди: несколько семей с детьми, десяток бойцов в доспехах речной стражи. Вид у них был потрёпанный, но хотя бы становилось понятно, как беженцам удалось прорваться к городу.

Иритис, не говоря ни слова, направился к одной из телег. Мы с Ситранисом и Тадаром двинулись следом. На телеге, укрытый плащом, лежал человек. Я сразу понял, что он не из местных. Доспех был незнакомый: кожаная куртка с нашитыми металлическими пластинами, но пластины странной формы. С заострёнными краями, словно рыбья чешуя.

Раненый был без сознания. Лицо бледное, заострившееся. Дыхание частое и неглубокое. На груди, сразу под краем нагрудника, темнело пятно, пропитанное кровью. Рядом с телегой сидел пожилой мужчина в простой одежде. Видимо, один из тех, кто помог несчастному добраться сюда, до Танлавара. Увидев нас, пожилой тяжело, с заметной усталостью, поднялся.

— Как он? — спросил Иритис, кивая на раненого.

— Плох совсем, — ответил пожилой. — Всю дорогу был без памяти. Ни разу не очнулся. Боюсь, не дотянет до утра…

Иритис нахмурился и обернулся к стражникам рядом с караулкой. После чего тоном, не терпящим возражений, приказал:

— Шептуна сюда, живо! Пусть всё бросает и бегом!

Регой явно не сомневался, что любой его приказ выполнят, абсолютно любой. Даже отвлечь шептуна от раненых, которые наверняка ещё стонали у стены. И так оно и произошло: один из стражников, понятливо кивнув, тотчас умчался в темноту. А мы стояли вокруг телеги и ждали. Впрочем, долго скучать не пришлось.

Шептун появился быстро. Молодой парень в сером балахоне, с повязкой объединённого войска на руке. Склонившись над раненым, он откинул плащ и начал осматривать рану, а потом зашептал, прикрыв глаза.

Работал он осторожно, но, видимо, боль была слишком сильной. Раненый внезапно дёрнулся и закричал — резко, хрипло. Глаза его распахнулись, словно он выныривал из глубины на поверхность. Бедолага попытался сесть, но его вовремя удержал пожилой.

— Тихо, тихо… — заговорил, тем временем, шептун, не прерывая лечения. — Лежи. Ты среди своих. Всё хорошо.

Раненый задышал часто-часто, обводя нас мутным взглядом.