Ледяная жидкость падает мне на лицо и начинает растекаться вокруг. Неприятнее всего становится шее, а промокший воротник усугубляет это ощущение.
— Сколько дрыхнуть можно, — раздается сверху, и я приоткрываю один глаз. Надо мной стоит Гил. — Чево смотрим? Встаем и заходим. Пора шевелиться и мир спасать, — смеется он.
Я потягиваюсь. Спина хрустит так, словно сухарик во рту, но облегчение это приносит. Осматриваюсь. Начинается новый день. Половина неба окрашена в розовый, солнце лениво поднимается над деревьями, протягивая лучи к траве и прогоняя с нее туман, принесший росу. Рядом со мной, но не на матрасе, а на траве разлегся Кристиан. Он, закрыв рукой согнутой в локте глаза, похрапывает и явно никуда не спешит.
Я же не знаю, когда успела заснуть, но сна мне оказалось мало. Все-таки без сновидений время проходит незаметно, и организм не успевает понять, прошло три минуты или три часа.
— Крис, поднимайся, — говорю я, но он не слышит. Тогда я пихаю его аккуратно рукой, но и на это не следует никакой реакции. — Да, Кристиан, открывай уже свои глаза.
Я сдергиваю ему руку с глаз, крепко взявшись. Но только это делаю, как вижу два мужских глаза, не отрывающих от меня взгляд и, кажется, даже не моргающих. Кристиан хватает меня другой рукой за ногу и переворачивает так, что я оказываюсь лежащей на траве. Он приподнимается и нависает надо мной. Кристиан опускается. Его нос чуть ли не касается моего, а дыхание скользит по щеке.
— Не делай так, — выдыхает он мне в лицо.
— А просыпаться надо, когда будят, — словно оправдываюсь я, хотя и не за что.
— Я не спал. Думал.
— Классно. — говорю я и крепко сжимаю глаза. — Может пойдем? Нас Гил звал.
— Иди, — говорит тихо Кристиан, продолжая удерживать меня.
— Тренировку устроить мне решил?
— Утреннюю разминку. Спорт полезен, кажется.
Я киваю. И усыпив бдительность Кристиана свободной рукой резко принимаюсь его щекотать под ребрами, которые так удачно освобождены от лишних слоев одежды в этом положении. Кристиан корчится, но не отпускает мою руку. Вместо этого он подхватывает руку вторую — рабочую и прижимает ее к траве.
— Ненавижу щекотку, — слишком спокойно говорит он и освобождает меня.
— Вот это да! — поднимаюсь я с влажной травы, уже чувствуя, что спина промокла и волосы туда же, — Кристиан вновь играет в страдальца и загадку! Сейчас то что? Вновь тоска по всему на свете, чего тебя лишили? О нет! Все не по плану! Кристиан хотел иначе! — Начинаю я разыгрывать сценку, выставляю руки, размахиваю ими, прикасаюсь ко лбу. — Что же у него случилось за ночь? Вспомнил, как несчастен одинок! Или это общество Арины Легендарной его так угнетает?