Чача пожимает плечами.

— До встречи с тобой я другому человеку в глаза посмотреть вообще не мог, а ты хочешь, чтобы я взгляд не отводил. Твои чары на таких, как я, не рассчитаны. Ну ладно, что ты теперь-то злишься на меня? Разве у тебя со мной плохая жизнь?

— Ты всё это время знал, а мне даже не обмолвился, — упрекает его Камышинка.

— Ну я так рассудил, если б ты хотела мне что-то о себе рассказать, так рассказала бы. Что я буду тебя тормошить? Ты меня тоже не особо расспрашивала, как мне жилось до тебя. Камышик, — Чача протягивает к ней руку в подзывающем жесте. — Ну иди сюда, что ты там жмёшься, как будто я тебя могу обидеть?

Камышинка оставляет дверь в покое и подходит, с трудом умостившись на жёстком стуле.

— В чём дело-то? — снова спрашивает Чача. — Ты двоих родила и не заметила, а сейчас-то что?

— То были мальчики, — поясняю я, когда становится ясно, что Камышинка не собирается отвечать. — А вот девочка не будет похожа на человека. Она станет новой речной дочерью.

Чача хмурится, и Камышинка обхватывает руками живот, как будто не хочет, чтобы он смотрел.

— Это, значит, она тоже одной сырой рыбой будет питаться? — спрашивает Чача. — Надо ещё рыбака нанять?

— Не надо, — шепчет Камышинка, мотая головой. — Надо будет её выпустить в реку. Она сама себе пропитание найдёт.

— Что, прямо новорожденную? — ужасается Чача. — Давай хоть сначала, я не знаю, в аквариум?

— Покажите ему, — еле слышно шелестит Камышинка и снова прячет лицо в руках.

Я послушно открываю снимок со сканера и предъявляю Чаче. Теперь, когда первый шок прошёл, я понимаю, что то, что я приняла за крылья, на самом деле плавники, растущие у девочки на руках, ногах и… хвосте?.. Стараясь не утонуть в этом осознании, я объясняю Чаче, каким образом получен снимок, хотя он не очень-то слушает.

— Я так понимаю, — бормочу я для фона, — что человеческую форму девочка научится принимать ко взрослому возрасту.

— Так это что же, — наконец включается Чача, и я чувствую, как на соседнем стуле Камышинка вздрагивает, — она так и будет в реке жить дюжину лет? Она меня потом и не узнает.

Камышинка хлопает ртом уже совсем по-рыбьи. Что-то мне подсказывает, что узнавание молодой речной дочерью её невольного отца — это проблема, о которой Камышинка задумывалась в последнюю очередь.

— Она… будет кусаться, — наконец отвечает Камышинка. — Вещи портить…

— Мгм, — Чача принимается теребить подбородок, погрузившись в раздумья, — Может, ей отдельный дом построить? С прудом. — И, когда Камышинка не выказывает энтузиазма, добавляет: — Нет, ну а как она зимой в реке одна?