Дома меня встретила полусонная Лена.
— Ну как? — спросила она шёпотом.
— Я оставила дверь приоткрытой.
— Это много или мало?
— Не знаю, — честно ответила я. — Посмотрим.
Лена кивнула и ушла в гостевую спальню, а я подошла к Вериной кроватке. Дочь спала, обнимая подушку. Я поправила одеяло, поцеловала её в лоб и прошептала:
— Твой папа, кажется, возвращается. Но это пока секрет.
Вера вздохнула во сне. Я легла рядом, закрыла глаза и позволила себе впервые за три года подумать о Дмитрии без боли.
Только осторожно. Только чуть-чуть. Только на пробу.
Но без боли.
Глава 19. Дмитрий.
Я стоял на тротуаре и смотрел вслед такси, пока красные огни не растворились в потоке машин. Щека всё ещё горела там, где она меня поцеловала. Я поднял руку, коснулся этого места — глупо, как подросток, — и улыбнулся.
Она поцеловала меня. Сама. Без просьбы, без приказа, без игры. Просто взяла и поцеловала.
Я шёл к своей машине и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Надежда. Три года я не позволял себе даже думать о Кире иначе, чем с чувством вины. Три года я убеждал себя, что она меня ненавидит и правильно делает. А сегодня она сказала: «Я готова попробовать». И поцеловала меня в щеку.
Этого было мало. Чёрт возьми, этого было катастрофически мало — я хотел её всю, целиком, немедленно. Хотел прижать к стене, вдавить в матрас, заставить стонать моё имя, как раньше. Но сегодня я получил больше, чем заслуживал. И я не собирался это разрушать спешкой.
Я сел в машину, но не завёл двигатель. Откинулся на подголовник и закрыл глаза, прокручивая в голове каждую секунду прошедшего вечера.
Она вошла в ресторан — строгая, собранная, в этом своём бежевом платье, которое кричало: «Я здесь не для игр». И всё равно была самой желанной женщиной в зале. Она задавала вопросы — жёсткие, прямые, безжалостные, — и я отвечал честно, возможно, впервые в жизни по-настоящему честно. Я признался, что струсил. Что был мудаком. Что три года прятался от неё, потому что боялся увидеть в её глазах ту самую ненависть, которую заслужил.
А она не ненавидела. Она была ранена, но не сломлена.
И когда она сказала: «Я оставляю дверь приоткрытой», — я понял, что это больше, чем я смел надеяться.
Теперь моя задача — не вломиться в эту дверь, как слон в посудную лавку. Не начать снова давить, требовать, доминировать. Она ясно сказала: без старых игр. Без давления. Медленно.
Я не умел медленно. Вся моя жизнь была построена на скорости: быстрые решения, быстрые сделки, быстрые победы. Но Кира — не сделка. Она — единственная женщина, ради которой я готов был научиться ждать.