А теперь я снова была с ним. И снова боялась. Значит ли это, что я слабая? Или, наоборот, — что я сильная, раз решилась попробовать ещё раз?
Я не знала.
Дверь открылась. Он вошёл — и я сразу поняла: что-то изменилось. Он больше не выглядел растерянным или виноватым. Его плечи были расправлены, взгляд — прямой и жёсткий, как раньше. Тот самый взгляд, который я помнила по первым дням нашей истории. Взгляд хищника.
— Ты говоришь, что не доверяешь мне, — сказал он, останавливаясь в дверях. — Ты говоришь, что боишься. Хорошо. Я принимаю это.
Я слушала его, и внутри всё сжималось. Он говорил то, о чём я сама думала последние недели. О том, что он больше не будет притворяться идеальным. О том, что он — тот, кто он есть. Грубый, властный, требовательный. О том, что я могу бояться его, но и любить — тоже.
— Я больше никогда не предам тебя, — сказал он. — Ни словом, ни делом.
И я поверила. Вот так сразу, без доказательств, без клятв. Просто потому, что он перестал притворяться. Потому что настоящий Дмитрий — тот, который стоит передо мной сейчас, — никогда не лгал мне. Лгал тот, другой, который пытался быть удобным.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Я хочу попробовать ещё раз. Но не с идеальным мужчиной. С тобой. С настоящим.
Он сел рядом, взял мою руку и поцеловал. Мы сидели в темноте, держась за руки, и я чувствовала, как стена, которую я строила последние недели, рушится. Не от его слов — от его честности. Он больше не прятался. И я больше не могла прятаться в ответ.
Завтра будет новый день. Но сегодня — сегодня мы были просто двумя людьми, которые решили, что настоящая любовь стоит любого риска. Даже риска снова быть разбитыми.
Глава 36. Дмитрий
Ночь после нашего разговора я провёл без сна. Сидел в гостиной, смотрел на догорающие угли в камине и прокручивал в голове каждое слово, которое сказала Кира. «Я никогда не смогу доверять тебе полностью». «Любовь и доверие — разные вещи». «Я боюсь, что ты снова сделаешь мне больно». Это были не обвинения. Это была констатация фактов. И от этого становилось только тяжелее.
Но был и другой момент. Когда я перестал притворяться идеальным, когда сказал ей правду — грубую, неудобную, настоящую — она не отшатнулась. Она сказала: «Я хочу попробовать ещё раз. С тобой. С настоящим». Значит, она была готова принять меня таким, какой я есть. Хищника. Охотника. Человека, который однажды её сломал, но который теперь скорее умрёт, чем сделает это снова.
Утром я принял душ, оделся и приготовил завтрак. Ничего особенного — омлет, кофе, тосты. Но когда Кира вышла из спальни с заспанными глазами и увидела накрытый стол, она улыбнулась. Искренне, без напряжения. Так, как улыбалась раньше, до всего этого кошмара.