Он спал рядом, тёплый и живой. Я прижалась к нему, и он во сне обнял меня, пробормотал что-то неразборчивое. Я лежала и смотрела в потолок, пока рассвет не начал пробиваться сквозь шторы.
Страх не ушёл. Но я решила: я буду бороться. За нас. За него. За себя.
Потому что он был прав. Мы уже прошли через ад. Обычная жизнь не должна быть страшнее ада. Верно?
Глава 34. Дмитрий
Я видел, что с ней что-то происходит.
Кира ходила по квартире с тем самым выражением лица, которое я слишком хорошо помнил по первым дням после нашего воссоединения. Отстранённая, задумчивая, с тревожной складкой между бровей. Она улыбалась Вере, отвечала на мои вопросы, даже смеялась иногда, но её смех был пустым, а взгляд — отсутствующим. Она снова строила стены. Не такие высокие, как раньше, но я чувствовал их — тонкие, прозрачные, но уже возведённые между нами.
Это сводило меня с ума.
Я не понимал, что сделал не так. После той ночи в Петергофе всё было идеально — мы переехали, нашли квартиру, жили как настоящая семья. Вера была счастлива, Кира, казалось, тоже. Но что-то изменилось. Что-то, чего я не мог уловить.
Однажды вечером, уложив Веру спать, я застал Киру в спальне. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на улицу. На ней был мой старый свитер — тот самый, который она забрала ещё до развода. Волосы были собраны в небрежный пучок, плечи напряжены. Она выглядела такой хрупкой и такой далёкой, что у меня сжалось сердце.
— Кира, — позвал я тихо.
Она не обернулась. Я подошёл ближе и осторожно положил руки ей на плечи. Она не отдёрнулась, но и не прильнула ко мне. Просто стояла, как статуя.
— Что случилось? — спросил я. — Ты сама не своя последние дни.
— Всё нормально.
— Не ври мне.
Она вздохнула и наконец повернулась. В её глазах стояло то, что я надеялся никогда больше не увидеть, — сомнение.
— Дима, я боюсь, — сказала она.
— Чего?
— Что это всё неправда. Что мы играем в семью, а на самом деле... — она замолчала, подбирая слова. — На самом деле мы не изменились. Ты всё тот же — контролирующий, властный. А я всё та же — слабая, зависимая. И рано или поздно всё вернётся на круги своя. Ты снова сделаешь мне больно. А я снова не смогу тебе противостоять.
У меня внутри что-то оборвалось.
— Ты думаешь, я не изменился? — спросил я, и голос прозвучал глухо.
— Я не знаю. Ты стараешься. Я вижу. Но иногда... — она запнулась. — Иногда мне кажется, что ты слишком стараешься. Что ты подавляешь себя. Что настоящий ты — тот, который кричал на меня, который говорил, что жалеет, что Вера родилась, — он всё ещё там, внутри. И однажды он вырвется наружу.