Я не знал, что это — игра, проверка или подарок. Но я знал: такого шанса упускать нельзя. Три года. Три чёртовых года я мечтал об этом моменте — когда она снова бросит мне вызов, когда она снова станет добычей, а я — охотником. И вот он настал.

Такси домчало меня до центра за пятнадцать минут. Я вышел у набережной канала Грибоедова и пошёл пешком. Я знал, где она. «Там, где всё началось». У фонтана. В полночь. Фонтан был один — тот самый, во дворе старого особняка, который мы случайно нашли четыре года назад. Тогда мы ещё не были женаты, ещё не разрушили всё, ещё только начинали свою опасную игру. Я помнил тот вечер: как она стояла у воды, как вода блестела на её лице, как я впервые её поцеловал и как она ответила — жадно, будто ждала этого всю жизнь.

Сегодня всё будет иначе. Сегодня поцелуями не закончится.

Я вошёл в арку и увидел её. Кира сидела на скамейке у фонтана — маленькая фигурка в плаще, с распущенными волосами, блестящими в свете фонарей. Она встала, когда я приблизился. Её глаза смотрели на меня с вызовом и страхом — тем самым сладким страхом, который я так любил вырывать из неё. Её грудь вздымалась часто, дыхание было сбитым. Она нервничала. Но она была здесь. Ждала меня. Хотела меня.

— Ты нашёл меня, — сказала она.

— Ты хотела, чтобы я тебя нашёл. Ты позвала меня. Ты оставила платок. Ты знала, что я приду.

— Да. Знала.

Я подошёл ближе. Она не отступила. Её подбородок был вздёрнут, но я видел — она дрожит. Не от холода. От возбуждения.

— Я скучала по этому, — сказала она тихо, и в её голосе было столько тоски, что у меня сжалось сердце. — По тебе настоящему. Не по тому, что жарит омлет и носит Веру на плечах. По тому... который здесь. Который охотится.

Я взял её за подбородок, заставил посмотреть мне в глаза. Её зрачки были огромными — чёрными, бездонными. Губы приоткрылись, и я видел, как блестит влага на её нижней губе. Боже, я хотел её. До боли. До скрежета в зубах.

— Ты уверена? — спросил я. — Потому что если я начну, я не остановлюсь. Не сегодня. Сегодня я хочу всю тебя. Полностью. Так, как раньше. Так, как ты сама просила.

— Да.

— Тогда правила те же. «Красный» — остановка. Если молчишь — продолжаем.

— Я помню. Молчу.

Я усмехнулся.

— Тогда беги.

Она сорвалась с места как лань, и я дал ей фору. Три секунды. Ровно три секунды, чтобы её азарт разгорелся, чтобы она поверила, что может сбежать. А потом я побежал сам — бесшумно, быстро, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

Питерские дворы были моим лабиринтом не хуже, чем её. Я знал каждую подворотню, каждый тупик, каждую арку. Я слышал стук её каблуков по брусчатке — частый, сбивчивый, испуганно-радостный. Слышал её дыхание — рваное, громкое. Я чувствовал её запах — ваниль и возбуждение, — и он вёл меня, как маяк.