Её ненаглядного «долбоёба» Дэймооса давно как не стало. А его «глупая злюка» Моосоль, связанная собственным проклятием продолжала жить, каждый новый день, изо всех сил борясь с всё явственно подступающим безумием…

Старуха вздрогнула, увидев перед собой такие знакомые глаза. Но это был не психованный братец, а его внук. Он внимательно и спокойно смотрел на отведшую взгляд дракону.

- Ни я, ни отец не понимали всего, что передал нам даад. Но я уверен, госпожа, ваш брат простобезумно любил вас. Настолько неистово, что это зачастую зашкаливало в ненависть. Так нельзя строить отношения, конечно, но время было совсем иное.

- То же, Аарко, я могу сказать про себя. Одно упоминание об этом мерзавце вызывает у меня ярость и одновременно тёплую дрожь, несмотря уже на бесчисленно прожитые годы этого разрушенного временем тела. Да. Наши отношения были изначально порочными. Но, сожри меня Река, - тут дракониха усмехнулась, -они того стоили. Я ни о чём не жалею. Он, конечно, тот ещё пидор, во всех смыслах, кстати, я многое бы могла бы рассказать об этом засранце – но этомой засранец, да….

Племя молчало, инстинктивно понимая, что события сплелись в тугой узел. Моосоль сделал ещё два шага, и уселась у берега, смотря в медленно проходящую мимо пышущую вечным жаром неровную лаву. Аарко обнял Саам и они, как и все прочие терпеливо ждали.

Наконец, не отводя взгляд от реки, старуха произнесла:

- Я,… М-Моосоль, выпавшая из чрева Великого Родителя Дэ’э от семени его самца Моосужи Выжившего…Форкана эхнэ Ихтос-с-с… - Владычица засветилась странной чёрной аурой, и дальнейшие её слова, что она продолжила произносить, драконы не смогли осознать.

Наконец старуха повернулась к остальным, и попятились даже Саам с Аарко. В чёрных глазницах не было ничего кроме вытягивающей души тоскливой тьмы. Но в отличие от жуткого вида, в её голосе слышались вполне живые женские всхлипы:

-Я… прощаю своего брата, Дэймооса, что порождён чревом моей матери и семенем моего отца, перед лицом Великой Пустоты, чью маску я - ничтожная, сейчас осмелилась надеть. И прошу… чрез неё же… простить его и меня , - из таких жутких зияющих безысходной чернотой глазниц полились сверкающие серебряные слезы.

Когда первая из них упала на застывшую магму поверхности тюрьмы, раздался странный стеклянный звук и круглой волной по земле пошло преобразование. Пол под драконами стремительно становился прозрачным, но скорость изменений была такова, что запаниковать никто не успел. Их мир, в котором они так долго обитали – оглушительно зазвенел и схлопнулся в точку.