конунгу никогда не попасть в Чертоги Всеотца. Все так — Ульв, сын Рагнара, величайший из конунгов со времен Эгилля Скальгримсона, не воссядет пировать среди эйнхериев. Он сам обрек себя на проклятье — навечно остаться на перепутье между миром мертвых и Мидгардом, миром живых, охраняя сокровище даже после смерти. То, что мы украли у вечных льдов, не должно покинуть этой гробницы. И никто не унесет отсюда последнюю тайну конунга Ульва Рагнарсона. — Пойдем, Скегги, — снова позвал слабый голос. — Здесь… здесь плохое место. В глазах темнеет. — Нет. — Я вытащил из ножен меч и отступил назад, закрывая спиной единственный выход. — Плох тот хирд, что не идет за своим конунгом. Мы все останемся здесь. — Ты! — прохрипел кто-то, делая шаг в мою сторону. — Что ты наделал, Скегги Торлейвсон, будь ты проклят… Я был готов сражаться — куда почетнее умереть от острой стали, исполняя последнюю волю конунга, — но меч не понадобился. Один за другим воины валились на пол, дергались и затихали. Смертельный яд, который я добавил в эль, добрался до их сердец. Отважный хирд уснул и навечно смолк. Только сверху едва слышно доносился стук комьев земли о деревянное перекрытие. Трэллы, которым никогда не добраться домой, исполняли мою волю. Яд убьет и их на половине дороге в Эльгод, а чтобы они случайно не разболтали проезжим торговцам, где покоится конунг, я собственноручно вырезал им языки еще вчера. Теперь никто и никогда не сможет отыскать наше последние пристанище. Я осторожно устроил мертвых хирдманнов на каменных ложах — но самому мне места уже не осталось. По справедливости. Пусть все мы здесь навеки прокляты, но лишь один я, Скегги, сын Торлейва, совершил это страшное дело по собственной воле. Я не заслужил даже яда, убивающего быстро. Нет, моя участь — медленно угасать в душной темноте без воды и пищи. Пока Владычица Хель не сжалится и не дарует мне смерть. Закончив свой труд, я уселся на пол прямо у лестницы. Если когда-нибудь те, у кого нет чести, раскопают вход и войдут в гробницу Ульва Рагнарсона, я первым поднимусь им навстречу с мечом в руке. Факелы еще горели, но с каждым мгновением все тусклее. И в темноте передо мной вновь появилось лицо прекрасной девы-воительницы. Она звала меня. Неужели я все-таки заслужил прощение?.. — Я готов, — прошептал я, вытягивая руку. — Я готов идти, валькирия… — Антор!!! Я распахнул глаза и резко сел, едва не заехав лбом кому-то по носу. Проснулся. На этот раз — по-настоящему, в своем собственном теле. Йотуновы кости, что со мной было⁈ Судя