— Я не могу запретить тебе творить благое дело, Надир, — задумчиво ответил халиф. — Ведь все, что ты сказал — истина до последнего слова. Огнепоклонники персы — вот самая важная цель сейчас. И любителей многоруких демонов мы приведем к покорности, когда настанет время и будет на то благословение Аллаха. Воины получат добычу, казна уммы — положенный закят, а земли праведных прирастут. Я не вижу изъяна в твоем предложении, Надир, но помочь тебе не смогу. У меня нет лишних людей для такого похода. Если ты считаешь, что справишься с этим, я дам тебе свое позволение. Ты сам наймешь воинов, и сам поведешь эту войну.

— Раз я сам поведу эту войну, величайший, — склонил голову Надир, — не будет ли дерзостью с моей стороны закрепить пост наместника тех земель за мной и моими потомками?

— Не будет, — ответил Умар. — Я дам тебе свиток со своей печатью, чтобы вожди племен прислушались к твоим словам. Ты не так алчен, как наша знать, и это весьма отрадно. Ты носишь скромные одежды, ты не усыпан камнями с головы до ног, и жертвуешь больше, чем требует закон. Я думаю, ты принесешь той земле больше пользы, чем Халид или Муавия, которые не знают удержу в накоплении богатств. У этих воинов золото уже перестало помещаться в сундуки. Ты не похож на них, Надир. Я был бы счастлив, если бы все мусульмане стали такими, как ты.

— Спасибо тебе, великий! — вновь склонился в поклоне Надир и выкатился на свежий воздух, пока халиф не передумал.

— Стой! — услышал он голос халифа. — Ты объедешь племена Бахрейна и Ямамы, а потом вернешься сюда. Ты возьмешь с собой муэдзина Билала и отправишься в Палестину. Он отвезет мое послание, и ему может понадобиться помощь. Я доверяю тебе, как себе самому, Надир.

— Нет, ну до чего с ним бывает сложно, все-таки, — бурчал себе под нос Надир, когда вдохнул вечерний воздух. — Воистину, святой человек! Совсем не такой, как все мы, грешники. Когда поеду к вождям племен, не забыть бы переодеться в шелковый халат, надеть перстни и золотой пояс. Иначе не поймут ведь. И ведь и предупредить никого нельзя, что скоро чума придет. Как представлю этот разговор:

— Величайший! Мой старший брат, языческий колдун, предсказал, что в Палестину придет чума. Бр-р! Да я ни за что на свете не скажу подобное халифу мусульман! Я еще не выжил из ума!

* * *

Месяцем позже. Март 638. Окрестности Монемвасии. Побережье Пелопонеса.

— Так как, говоришь, тебя зовут? — Лаврик, вытирая от крови тяжелую кривую саблю, смотрел на константинопольского купца, которого только-только начало трясти крупной дрожью, хотя всё уже давно закончилось. Купец храбро бился с пиратами, атаковавшими его корабль на лодках-однодеревках, но вот после боя что-то сомлел, поймав откат.