Княжич отплыл на берег, где, сев на коня, поскакал по городским улицам, которые стараниями дяди Стефана стали куда чище чем раньше. Непривычно это было для горожан. Владеешь домом или лавкой — должен свою половину улицы напротив фасада в чистоте держать. Город Александрия издревле на районы разбит, и Стефан, недолго думая, старшин тех районов обязал за этой работой следить под угрозой немалого штрафа. А еще службу золотарей организовали, и теперь пахучие бочки выезжали из городских ворот до рассвета, чтобы не пересечься с добрыми людьми, спешащими по своим делам.

Святослав не лез в эти дела. Его вполне устраивал результат, да и не чину было княжескому сыну и префекту многомиллионной страны вникать в такие вопросы. Он же воин. Княжич поймал вдруг себя на мысли, что он едет к себе домой. Удивительно, но впервые за много лет у него появился свой собственный дом. Не казарма сотни, не отцовы дворцы в Братиславе и в Новгороде, и уж тем более не прочно позабытый деревянный терем, где он рос мальчонкой. Каменный дворец александрийского префекта стал тем местом, где его любили и ждали, и именно туда он стремился всей душой. Особенной роскоши, подобной константинопольским дворцам, там не водилось. Лишь кое-где были разбросаны ковры, стояли какие-то вазы, статуи и бронзовые чеканные сосуды. Получилось несколько хаотично и бестолково, но Святославу нравилось. Юлдуз, рожденная в юрте, не способна была обустроить что-то подобное константинопольским дворцам, по восточной привычке предпочитая всю красоту носить на себе. Перед ювелирами Александрии, нутром почуявшими перспективного клиента, совершенно отчетливо замаячил призрак обеспеченной старости.

— Хороший мой! — Юлдуз прижалась к мужу, а тот запустил руку в ее густые волосы, которые за время беременности стали еще роскошнее, приведя местное бабье в состояние самой черной зависти. — Ты пришел!

Она подняла на него миндалевидные глаза, в которых стоял немой вопрос. Ее ноздри едва заметно затрепетали. Святослав усмехнулся, его жена оказалась не по степному ревнива.

— Не был я у баб, — со смехом ответил он ей. — И можешь меня не обнюхивать.

— Только не сейчас, прошу, — снова прижалась она к нему. — Я знаю, что не та уже, я же ребенка ношу. Но прошу, не делай мне больно. Иначе я ее найду и убью.

— А как же твоя мать с отцом жила? — спросил Святослав. — У хана Кубрата, помимо жен, одних наложниц два десятка. Как мой отец с двумя женами уживается? Да и у многих бояр по две-три жены. А у короля Дагоберта и вовсе целый выводок баб себя королевами называет.