— Ты богохульствуешь! — нахмурился патрикий. — Как ты можешь это сравнивать?

— Я язычник, мне простительно, — пожал плечами посланник князя. — Я верю в высшую справедливость, и ей я служу.

— В Палестине началась чума, — пробормотал про себя Александр. — Сорок тысяч всадников могут переломить ход войны. А ведь это может сработать! Мне нужно попасть к императрице! Но как? Меня же не пустят во дворец. Есть приказ василевса!

— Она тебя уже ждет, — улыбнулся Вацлав. — И запомни! Все, что мы обсуждали, целиком и полностью твоя идея. Она думает, что это ты сам добиваешься встречи с ней. Мартина выслушает тебя. У нее сейчас хорошее настроение, ведь она только что сделала своего старшего сына Ираклона третьим императором! Три императора сразу! С ума сойти!

— Вы смогли договориться с самой госпожой? Но как вам это удалось? — изумился патрикий, который о назначении Ираклона был уже оповещен.

— Тебе лучше не знать, — еще шире улыбнулся Вацлав. — А то еще проболтаешься. Но, скажу тебе откровенно, ваш дворец тот еще проходной двор. У вас здесь все продается и все покупается, потому что у ваших людей совершенно нет чести.Если бы в Братиславе так же несли службу, то начальник охраны уже растил бы репу в ближайшем селе. Но у вас тут, наверное, репа растет плохо, и поэтому вы продолжаете кормить кучу бесполезных дураков. Мне даже интересно становится, сколько еще провинций вы должны потерять, чтобы в ваши головах поселилось хоть немного здравомыслия.

На следующий день патрикий, вилла которого была всего-то в пяти милях от стены

Анастасия, подъехал к дворцу Буколеон, куда вошел, осторожно оглядываясь по сторонам. Дворец находился на возвышении, и патрикий, слегка поотвыкший от изысков, по-новому разглядывал мраморных львов и быков, статуи которых украшали лестницу. На этот дворец в свое время не пожалели золота. Его коридоры и залы были выложены мраморными плитами разных сортов. Из мрамора же сделаны и колонны, в капителях которых усматривалось множество фигурок львов, в честь которых этот дворец и назвали. Да… Когда-то империя могла себе это позволить, не то, что сейчас, когда-то в одном месте, то в другом вспыхивают бунты голодных воинов.

Появление патрикия вызвало умеренное любопытство, и встречные раскланивались с ним. Кто-то по привычке, а остальные на всякий случай, думая, что он снова смог вернуть себе милость василевса. Веститор императрицы, который вел его по привычным коридорам, не оглядывался. Он ни секунды не сомневался, что патрикий идет за ним, и это многое значило на беззвучном языке дворцовых евнухов. Такое отношение служило тонким завуалированным оскорблением, которым ему, некогда одному из самых могущественных лиц государства, указывали его место в новом раскладе.