— Надо же! — неприятно удивилась Мартина. — Все сегодня хотят меня спасти. Удивительно даже! Я же тебе сказала, Александр, что их пора брать, — ледяным тоном добавила императрица, которую тут же покинуло веселье. — Если об этом уже судачат в тавернах, то ты рискуешь сильно опоздать.

— Я хотеть принести тебе их головы, госпожа, — преданным взглядом смотрел на нее Сигурд. — Но сначала спросить разрешения у тебя. Это знатный армяне, которые к нам от персов перебежать и Иоанн, император сын. И Феодор младший с ними. Я в таверне быть, там слышать. Пьяный дурак болтать.

— Убивать никого не нужно, Сигурд, — ответила Мартина, глядя на него почти что сматеринской нежностью. — Возьми десяток тех бездельников, которых ты побил, и притащи изменников во дворец. Государь скоро будет здесь. Мы ждем его со дня на день.

— Слушаюсь, госпожа! — рявкнул Сигурд и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Откуда у него ваш перстень, кирия? — недоуменно посмотрел на императрицу Александр. — Зачем вы дали его простому наемнику?

— Так было нужно, — поморщилась Мартина, которой пришел в голову тот же самый вопрос. — Так было нужно, патрикий. Это вас совсем не касается. Я вольна раздавать своим слугам все, что пожелаю.

* * *

Два василевса империи и две императрицы сидели в тронном зале, кричащая роскошь которого резко контрастировала с унылым состоянием государственной казны. Разряженные схоларии, которые вновь появились во дворце, блестели золотыми цепями, расположившись в красивых позах около порфировых колонн. Языческие статуи Победы, которые никто даже не подумал убрать, презрительно смотрели на заговорщиков, стоявших на коленях перед императорской семьей.

— Мартирос Багратуни… Давид Сарухани… — задумчиво произнес император Ираклий. Его могучая стать расплылась под грузом лет. Он был стар и выглядел безумно уставшим от навалившихся на него несчастий. — Вам-то чего не хватало?

— Прости, великий, — робко заглядывая в глаза, произнес Мартирос, бывший сасанидский правитель Армении. Он уже один раз предал своего повелителя, шахиншаха, а вот теперь предал второго. — Наваждение бесовское! Пощади! Век буду господа молить за тебя!

— Тебя-то я пощажу, — все так же задумчиво произнес император. — Грех великий лить кровь армянских князей. Поскольку ты поступил так же по отношению ко мне и не захотел окунать свою руку в мою кровь и кровь моих сыновей, я не стану тянуться к тебе и твоим сыновьям. Иди, куда я тебе прикажу, и я помилую тебя (1).

— Что с ним прикажете сделать, ваша царственность? — почтительно спросил патрикий Александр.